ФЕВРАЛЬСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ 1917 ГОДА.

 

  1. Продовольственный кризис и «хлебный бунт».
  2. Начало вооружённой борьбы.
  3. Рождение Советской власти.
  4. Рождение Временного правительства.
  5. Маразм контрреволюции.
  6. Превращение мятежа в революцию.
  7. Гибель монархии.

 

  1. Продовольственный кризис и «хлебный бунт». Болезнь отечественной административной системы бурно прогрессировала. Революционное воспаление всё глубже проникало во все ткани общества. Даже лояльные монархии дворяне и аполитичные обыватели, наблюдая усиливающийся паралич власти, теряли веру в способность правительства навести порядок. Не хватало лишь повода, чтобы гнойник накопившегося во всех слоях общества революционного недовольства прорвался и выплеснулся наружу. Вскоре правительство его предоставило.

В феврале 1917 года из-за снежных заносов, некомпетентности и недобросовестности железнодорожной администрации начались перебои в снабжении Петрограда ржаной мукой. Запасы её в стране были огромны, но вовремя подвезти их не сумели. Пошли слухи, что вводится  нормированное распределение хлеба по карточкам. Беднота запаниковала, стала скупать чёрный хлеб и сушить сухари. Возникли непривычные очереди у хлебных магазинов. На три дня с прилавков исчез более дешёвый чёрный хлеб. Белый хлеб – подороже – был в изобилии, но не всякий мог себе его позволить в достаточном количестве. Выстояв многочасовые очереди на морозе, люди (а это были преимущественно женщины) нередко расходились с пустыми руками. На всех хлеба не хватало. На третий день терпение лопнуло, и 23 февраля 1917г женщины стихийно вышли на улицы демонстрировать свой протест уже не только организацией снабжения, но и всей политикой правительства. Они требовали хлеба, вернуть мужей с фронта, улучшения условий труда на промышленных предприятиях.

«Хлебный бунт» совпал и наложился на забастовку, по поводу Международного Женского дня (23 февраля это по старому стилю 8 марта), которую готовили социалисты. К вышедшим на улицы женщинам и рабочим примкнули подростки, пьяницы и хулиганы, уголовники, босяки. Громя на своём пути лавки и магазины, взбесившиеся от безнаказанности толпы, хлынули к центру города, по пути обрастая примыкавшими «революционными» студентами, курсистками, проститутками, гуляющей в увольнении солдатнёй. Местами возникали стихийные митинги. Это пошатнувшиеся умом краснобаи пробовали силу своего слова, пытаясь, то ли покрасоваться перед взбесившейся толпой, то ли доказать – наперекор здравому смыслу – пользу стихийных беспорядков для излечения больного самодержавием Отечества. Полиция разгоняла наиболее массовые скопления людей и митинги, но одних её сил не хватало, чтобы навести порядок по всей столице. К вечеру утомлённые толпы революционеров разбрелись по домам.

Ночную паузу правительству нужно было использовать, чтобы вывести на улицы войска, которые бы с самого утра заставили бунтовщиков не высовывать носа на улицы. Это не было сделано. И на следующий день всё повторилось с той разницей, что чернь, вдохновлённая безнаказанностью, вышла на улицы в полном составе и целиком овладела ими. Если 23 февраля бастовали лишь некоторые промышленные предприятия, то 24 февраля забастовка охватила весь промышленный Питер. Осатаневшие толпы, шатаясь по улицам, били витрины, окна, грабили магазины, переворачивали трамваи, нападали на офицеров и хорошо одетых людей. Полиция, пытавшаяся остановить продвижение погромщиков к центру города, подвергалась нападениям: из толпы в неё бросали камни, палки, стреляли. Появились первые убитые среди честно выполнявших свой долг городовых и жандармов, которым кабинетное начальство запретило применять оружие.

К полудню 24 февраля город всецело оказался в руках бунтовщиков. Градоначальник Балк, наконец, запросил на помощь войска. Командующий округом генерал Хабалов послал на усмирение казаков. Те выехали на патрулирование улиц без нагаек, а применять оружие им было запрещено. Многие из них считали для себя зазорным выполнять полицейские функции. Они совершали конные прогулки по городу, не трогая бунтовщиков. По плану подавления беспорядков, составленных министерством внутренних дел, полиция переходила в распоряжение военного командования, которое не только не имело опыта подавления гражданских бунтов, но вообще не знало города и считало такую «войну» недостойной чести офицера. Генерал Хабалов – кабинетный служака и карьерист, без опыта боевых действий, сделавший карьеру управляя военно-учебными заведениями и губернаторствуя на Урале, получил место командующего далёким от фронта столичным военным округом по протекции. Теперь он стал главным лицом, ответственным за усмирение столицы. Трудно представить себе более неподходящую для этого фигуру.

Царь был в Ставке в Могилёве. Правительство хотя и присутствовало в столице, но состояло целиком из безвольных, безынициативных, трусливых ничтожеств, выдвинутых благодаря протекции Распутина. Никто из его членов не только не рискнул взять на себя ответственность в отсутствие царя отдать приказ о решительном подавлении беспорядков. Хуже того, два дня царю вообще не докладывали о взбунтовавшейся столице – не хотели огорчать, надеясь, что всё как-нибудь само собой успокоится. И хотя и председатель Думы М. Родзянко, и многие другие сообщали Николаю II о разгорающихся беспорядках, тот считал эти сообщения преувеличенными. Самодержец не мог не верить своему любимцу – министру внутренних дел Протопопову и прочим членам правительства, убаюкивающим его благодушными и лживыми докладами.

Ночь с 24 на 25 февраля вновь была потеряна правительством для наведения порядка. Лишь после того, как 25 февраля бунтующая толпа вновь захлестнула город, принявшись громить полицейские участки и государственные учреждения, генерал Хабалов, наконец, послал на её разгон гвардейские пехотные полки и казаков. Казаки стремились соблюдать нейтралитет, а один из них при разгоне совместно с полицией митинга зарубил шашкой полицейского пристава Крылова. Молва об этом быстро разнеслась по городу и бунтовщики стали приветствовать казаков, как своих союзников, кормить, спаивать спиртом, славить и хвалить. Командование увело ненадёжных казаков в казармы и перестало выпускать на улицы. В оцеплении остались лишь гвардейцы-пехотинцы да полиция.

Толку от «гвардии» было немного. Основные её части сражались на фронтах. В столице оставались лишь запасные батальоны для формирования пополнений. В них проходили начальную военную подготовку новобранцы перед отправкой на фронт. Здесь набирались сил после лазаретов и перед отправкой на передовую раненые, а выпускники офицерских ускоренных курсов – вчерашние гимназисты, студенты, интеллигенция – приобретали навыки командования. Здесь «воевали» офицеры с хорошими столичными и придворными связями, спасаясь от фронта. Словом, «гвардейцы» были тем вооружённым, недисциплинированным разнородным сбродом, который меньше всего годился для наведения порядка на улицах. Они просто стояли в оцеплении, не пропуская демонстрантов в центр города. Но это вовсе не мешало демонстрантам свободно проходить мимо, обтекая цепи со всех сторон, через не перекрытые соседние улицы и переулки просачиваться вглубь города. Офицеры боялись приказывать необученным и недисциплинированным солдатам разгонять толпы, не надеясь, на повиновение.

 

  1. Начало вооружённой борьбы. Вечером 25 февраля царю в Ставку наконец-то доложили о событиях в столице. Информацию так отредактировали и «причёсали», что трагический смысл происходящего, заключавшийся в полной потере власти и контроля над городом, был полностью выхолощен. Царь велел «патронов не жалеть».

Утром 26 февраля по городу были расклеены объявления, в которых генерал Хабалов предупреждал о готовности войск применить оружие. Но народ, за три дня привыкший к «нейтралитету» армии, не поверил угрозам и продолжал бесчинствовать. Более того, спьяну ли, с дуру ли, стали задирать солдат, оскорблять, а кое-где стрелять в них. И войска ответили огнём. Толпа разбежалась по домам. Улицы очистились. Правительству показалось, что беспорядки прекратились и оно не стало доводить разгром восстания до необходимого логического конца, когда проводится последовательная зачистка кварталов и улиц, выявляются и обезвреживаются смутьяны, зачинщики, производятся аресты наиболее активных и агрессивных бунтовщиков. Хуже того, власти увели войска с улиц в казармы, не выставив патрулей, не введя комендантского часа, добровольно отдав бунтовщикам отвоёванное у них поле боя.

Вместо борьбы с погромщиками, правительство решило бороться с Думой, которая никоим образом не была причастна к бунту. Напротив, большинство её депутатов желали скорейшего установления порядка в городе и всеми силами готовы были этому способствовать. В ночь на 27 февраля премьер-министр Голицын опубликовал царский указ о роспуске Думы. А тем временем стихийные смутьяны и подключившиеся к ним, наконец, профессиональные революционеры, для которых стихийный бунт был не меньшей неожиданностью, чем для правительства, использовали ночь для проникновения в казармы и пропаганды в войсках.

Стрелявших в толпу и впервые проливших кровь неопытных солдат мучила совесть. Тем более, что это была кровь сограждан. Такие же неопытные офицеры не провели воспитательной работы, не поддержали морально подчинённых, не одобрили выполнение ими приказа отрыть огонь по бунтовщикам, не избавили их от сомнений в правильности и необходимости содеянного, не разъяснили, что солдаты стреляли не в сограждан, а в бунтовщиков, угрожавших беспорядками воюющему Отечеству. Те же офицеры не обеспечили должного несения караульной службы по охране казарм. Ночью туда свободно проникли агитаторы от социалистических партий, просто люди из толпы, которые укоряли солдат за стрельбу в собственный народ, деморализуя и разлагая психически.

Ранним утром 27 февраля офицеры огласили приказ царя о необходимости решительных мер для прекращения беспорядков. Солдаты поняли, что им опять придется стрелять в свой народ и взбунтовались. Полторы тысячи солдат Павловского полка с оружием в руках вырвались на улицу. Десяток городовых вступили с ними в перестрелку и сумели загнать в казармы. Там павловцев окружили верные правительству войска, разоружили, выявили и арестовали зачинщиков. В Волынском полку взбунтовавшиеся солдаты убили офицера. Понимая, что прощения им уже не будет и путь к отступлению отрезан, они бросились вовлекать в мятеж соседние воинские части. Так к ним примкнули Преображенский и Литовский полки, где тоже были убиты офицеры. Вся эта суета длилась не менее двух часов. Однако растерявшееся полковое и городское начальство не решалось самостоятельно принять меры к подавлению мятежа в войсках. Оно лишь докладывало по начальству наверх о развитии событий и ждало распоряжений. Все их рапорты доходили до приёмной генерала Хабалова и… там умирали. Командующий округом, решивший, что с беспорядками покончено, намаявшись за последние беспокойные дни, отключил телефон и спал. А в это время по городу уже неслась пятнадцатитысячная лавина вооружённых солдат, вовлекая в себя всё новые и новые войсковые части. У стоявших в оцеплении солдат других полков рука не поднялась стрелять в «своих». Нарушив, таким образом, приказ, они автоматически сами становились бунтовщиками и им ничего не оставалось делать, как примкнуть к мятежникам. Офицеров, пытающихся их остановить, зверски убивали.

Штаб генерала Хабалова в растерянности бездействовал. В этот момент в нём появился приехавший с фронта на побывку заместитель командира Преображенского полка А.П. Кутепов. Он быстро сформировал отряд из 500 человек, взятых из разных частей. Ему дали 12 пулемётов, как оказалось без патронов. С этими силами после короткого боя он очистил центр города от мятежников. Выбитые отсюда они хлынули на рабочие окраины и те взорвались во всю мощь. К мятежным гвардейцам присоединились рабочие, уличная шпана, уголовники. Революционная толпа попыталась взять штурмом казармы располагавшихся на окраинах армейских полков, чтобы разжиться оружием и вовлечь в мятеж новые воинские силы, но там их встретили огнём. Атакующие, понеся потери, изменили направление удара, направив его на арсенал. Разгромив арсенал, бунтовщики овладели 40 000 винтовок, несколькими тысячами револьверов, огромным количеством патронов. Следом было захвачено оружие на складах оборонных заводов. После захвата и разгрома 7 тюрем на воле очутилась масса уголовников и политических заключённых. Среди них восставшие нашли себе новых вожаков. Вооружённые толпы, беспрестанно стреляя в воздух и во все стороны, вновь двинулись в центр города. Они захватывали автомобили и извозчиков и носились по улицам, паля из всех видов оружия куда попало. Встречных офицеров, полицейских и жандармов разоружали, глумились над ними, а при попытке сопротивления с их стороны убивали. От беспорядочной стрельбы было неясно кто, куда и зачем стреляет. Прошёл слух, что на крышах засели полицейские с пулемётами. Толпа принялась палить по крышам и окнам верхних этажей. По всему городу громили полицейские участки и жандармские управления. В некоторых городовые отстреливались до последнего патрона, зная, что их не пожалеют. Разгромили и подожгли здания судов, Охранное отделение, в которых погибли архивы с досье на уголовников, террористов и революционеров. По наводке выпущенного революцией на свободу шпиона Карла Гибсона толпа разгромила и сожгла армейскую контрразведку.

Утром 27 февраля депутаты собрались в Думе на очередное заседание. Здесь они узнали о её роспуске царём, но по домам расходиться не стали – на улицах такое творилось, что прилично одетым господам было опасно там появляться. Политически активная часть петроградского общества, а особенно интеллигенция и студенческая молодёжь, узнав о роспуске Думы возмутилась. Страх депутатов выйти на бунтующие улицы был истолкован в героическом духе: будто они наперекор царю отказались расходиться. Романтическая интеллигенция бросилась в бушующую толпу с призывом идти защищать Думу от контрреволюционной реакции. Часть бунтующей лавины направилась к Таврическому дворцу, в котором она заседала Дума и окружила его. Не зная что на уме у разгорячённой толпы и каковы её намерения думские политики пережили неприятные минуты до тех пор, пока не выяснилось, что их пришли не бить, а защищать. Воодушевлённый страхом перед «сознательностью» революционной стихии известный думский скандалист, позёр и «жириновский» – депутат Керенский вышел навстречу толпе и произнёс от имени парламента приветственную истерическую речь. Из неё люди поняли только то, что они на самом деле не мятежники и даже не уголовные преступники, а «революционный народ», который совершил что-то великое и  историческое, за что кто-то там, в будущем, кажется потомки, будет им необыкновенно благодарен. Ещё они смутно уловили, что эти хорошо одетые и складно говорящие господа чем-то напуганы и почему-то очень хотят им понравиться. То ли потому, что видят в них – простых людях – для себя то ли угрозу, то ли защиту от какой-то другой общей для них всех угрозы.

  1. Рождение советской власти. Часть толпы во главе с вожаками проникла в помещение Таврического дворца. Там только что выпущенные из тюрьмы меньшевики К.Гвоздев, М.Бройдо, Б.Богданов и Хрусталёв-Носарь (бывший в1905г председателем Санкт-Петербургского Совета) вместе с думскими депутатами-меньшевиками Н.Чхеидзе и М.Скобелевым заняли один из дворцовых залов и под сенью авторитета государственной Думы, как бы сообщающей их действиям легитимность, провозгласили создание Петроградского Совета рабочих депутатов. Поскольку Совет – орган выборный, а выборов, разумеется, никто не проводил, авторы советской идеи тут же назвались Временным исполнительным комитетом Совета рабочих депутатов, скромно определившись в качестве «штаба революции». Первым делом Временный исполком обратился к толкущимся в зале заседаний, в коридорах Таврического дворца и на площади представителям революционной толпы с призывом немедленно выбрать из своего числа представителей в Совет, чтобы он уже к вечеру того же дня заработал. Пока мятежники, волнуясь и споря, выдвигали из своих рядов «рабочих» депутатов, Временный исполком занялся формированием важнейших на тот момент органов исполнительной власти – комиссии по снабжению и военной комиссии.

Четыре дня революционного кавардака напрочь расстроили систему обеспечения города продовольствием. Если до сих пор в магазинах не хватало лишь дешёвого чёрного хлеба, то первым экономическим «завоеванием» революции стал паралич столичной торговли. Хозяева магазинов и лавок закрыли свои заведения, спасаясь от погромов. Пришла в расстройство система продовольственного снабжения войск столичного гарнизона. Вместо того чтобы заниматься доставкой и приготовлением продуктов военные либо шатались по улицам, «делая революцию», либо спасались от неё кто как мог. На четвёртый день беспорядков победные восторги революционной вольницы  были серьёзно омрачены банальным, но весьма острым чувством голода. Если героический пролетариат, вернувшись после уличной бузы домой, мог рассчитывать на какую никакую пищу, приготовленную заботливыми хозяйками – жёнами и матерями, то солдатиков ожидали нетопленые казармы и пустые кухонные котлы. Голод мог лишить пролетариев важнейшего стратегического союзника – мятежной солдатни. Для борьбы с его контрреволюционной силой и предназначалась комиссия Петросовета по снабжению. Вместо того, чтобы заняться поисками источников продовольствия, организацией его охраны и доставки, она призвала население… кормить восставших солдат.

Военная комиссия предназначалась для координации до сих пор стихийных и разрозненных действий революционеров и придания им хотя бы какой-то видимости порядка и дисциплины. К тому же бунтовщики боялись, что царь бросит на усмирение столицы фронтовые части и хотели подготовиться к возможной защите революции.

Вечером 27 февраля в зале Таврического дворца, так и оставшемся за Петросоветом, собрались 50 поспешно набранных («избранных») в толпе депутатов. К ним присоединились ещё около двух сотен так называемых «активистов» – зевак, которым надоело слоняться по морозным улицам в поисках приключений и которым было интересно понаблюдать вблизи за тем, как же вершится таинство власти. Этот сброд и «избрал» Исполнительный комитет Петроградского Совета во главе с председателем – меньшевиком Чхеидзе и двумя его заместителями – Керенским и Скобелевым. В исполком помимо меньшевиков входили члены партий эсеров, большевиков и беспартийные. Тут же решили издавать революционную ежедневную газету «Известия». Для солдат в Совете была специально организована военная секция.

Поначалу вся власть была сосредоточена в Общем собрании Совета, выполнявшем как бы законодательные функции, при котором действовал его исполнительный комитет, организующий и обеспечивающий выполнение решений и постановлений Общего собрания и состоящий из профессиональных революционеров и политиков. Постепенно Общее собрание Совета утратило способность контроля деятельности исполкома и вся реальная власть сосредоточилась в руках последнего. Таким образом, профессиональные революционеры, поначалу застигнутые врасплох стихийным взрывом народного бунта, наконец, опомнились и стали постепенно и осторожно надевать узду на разбушевавшееся население столицы, направляя его энергию в нужном себе направлении.

4, Рождение Временного правительства. С появлением в Таврическом дворце бунтовщиков, создавших под одной крышей с легитимной Думой свой импровизированный орган власти – Совет рабочих депутатов, в столице возник новый политический центр, стихийно и очень быстро стягивавший к себе все активные социальные силы. Его политическая мощь росла не по дням, а по часам, что было особенно заметно на фоне безудержного и стремительного некроза и распада самодержавных административных структур, даже не пытающихся сопротивляться.

Над депутатами Думы нависла двойная угроза. С одной стороны, у них под носом вожделенная власть уплывала мимо – из рук самодержавных маразматиков к авантюристам-социалистам, оставляя за бортом легитимную демократию. С другой стороны, слишком вероятной была угроза карательных акций со стороны сидевшего в Ставке царя, способного в любой момент двинуть с фронта на мятежную столицу армию и утопить революцию в её собственной крови. Поэтому, с одной стороны, было соблазнительно урвать от бесхозной власти кусок пожирнее, если не вообще прибрать к рукам всю её целиком. А с другой стороны, в случае победы контрреволюции, очень не хотелось попадать «под раздачу», оказавшись в числе наказанных бунтовщиков. Близость Совета, находившегося всего через несколько комнат, манила соблазном ускользающей власти. И та же близость пугала призраком братской могилы, куда без разбора сердитые каратели-фронтовики могли уложить рядышком и стихийную уличную вольницу, и организованных, респектабельных политиков-демократов – просто за то, что в недобрый час оказались преступно близко в пространстве – одни подле других. Среди думцев сложились два основных мнения относительно происходивших событий:

  • правое большинство во главе с М.В.Родзянко считали, что нужно использовать авторитет Думы для посильного противодействия беспорядкам и анархии;
  • левое меньшинство во главе с Керенским и Чхеидзе считали, что дума должна возглавить начавшуюся «революцию».

События развивались стремительно. Нужно было немедленно делать выбор. В противном случае можно было очутиться в обозе истории в числе музейных экспонатов.

Думцев спас богатый опыт парламентских интриг и политической акробатики. Он подсказал им единственно правильный и максимально безопасный для них выход из сложившейся ситуации. В то же время, когда по соседству рождалась Советская власть, члены государственной Думы создали «Временный комитет Государственной Думы для поддержания порядка в Петрограде и для сношения с учреждениями и лицами» под председательством Родзянко. В нём преобладали кадеты. Этот политический кентавр демонстрировал бунтовщикам преемственность и окончательный переход легитимной власти из немощных рук самодержавия в молодые могучие руки «революционной» буржуазной демократии, готовой выражать и защищать их «демократические» интересы. Перед самодержавием, найди оно в себе силы вернуть ускользающую власть, новый политический орган предстал бы как проявление инициативы верноподданных думцев взявших на себя ответственность за восстановление порядка в столице в условиях бездействия царской администрации до прихода усмирителей бунта и реставрации законной власти. Создав такой Комитет, лидеры Думы тут же – ночью – объявили членам Петросовета, что уже взяли в свои руки государственную власть.

Члены Петросовета не стали спорить с думцами. Они не меньше их боялись ответственности за учинённые беспорядки и, остыв и протрезвев после уличных баталий, вспомнили, что по теории научного социализма после свержения самодержавия в стране, обременённой феодальными пережитками, власть, прежде чем достанется пролетариату, какое-то время должна принадлежать буржуазии. Поэтому, отказавшись от участия в правительстве, они великодушно предоставили «буржуазным» думцам взять на себя груз ответственности за происходящее в столице, оставив себе скромные функции контроля буржуазного правительства, обещая поддержку всех его действий, направленных  к интересам «демократии».

В ночь с 27 на 28 февраля толпа привычно разошлась по домам и казармам. Площадь перед Таврическим дворцом очистилась. Думцы решили, что раз бунтовщики их не тронули, значит, они признали власть «Временного Комитета». Утром 28 февраля председатель Думы Родзянко поехал в Мариинский дворец, где располагались правительственные аппаратаменты, чтобы договориться с министрами о совместных действиях. К его удивлению оказалось, что правительства не существует. Одни министры, написав прошение об отставке, разбежались по домам, другие в шоке и панике готовились повторить этот подвиг. Родзянко поехал к брату царя великому князю Михаилу Александровичу с предложением, от имени правящего дома Романовых, возглавить власть в столице до установления связи со Ставкой и получения помощи от царя. Но брат царя отказался под предлогом отсутствия у него официальных полномочий.

Вернувшись в Таврический дворец, Родзянко доложил депутатам о своих безуспешных попытках избавиться от случайно упавшей на них власти. Тогда Временный Комитет, в большинстве своём состоявший из кадетов, решил взять на себя функции правительства, чтобы не допустить дальнейшего разгула анархии в столице, восстановить государственный и общественный порядок и, когда царь создаст новое правительство, передать ему власть.

 

  1. Маразм контрреволюции. Пока Родзянко гонялся по столице за неуловимым призраком имперской власти, тот продолжал глумиться над верноподданническими потугами отечественного парламентаризма. Автором очередной его каверзы стал не кто иной, как выспавшийся после трудов праведных командующий военным округом генерал Хабалов. Проиграв бунтовщикам битву за улицы, он сидел в своём штабе, сложа руки, оправдывая себя тем, что у него «не хватает сил», чтобы справиться с 60 000 мятежников. Пример того, как ещё вчера фронтовик Кутепов с 500 бойцами очистил центр города от мятежников он уже забыл. В распоряжении Хабалова оставались гвардейские запасные батальоны Семёновского, Измайловского, Московского, Финляндского, Кексгольмского, Ингерманландского, Павловского, Егерского, Гренадерского полков, сильные в техническом отношении артиллерийские, пулемётные, самокатные, бронеавтомобильные, сапёрные, авиационные отдельные части, 8 юнкерских училищ, 2 кадетских корпуса, школы прапорщиков. Многие из них рвались в бой, чтобы остановить отвязавшуюся чернь. Но генерал Хабалов поверил трусливым докладам о ненадёжности гвардейских частей, поданных офицерами, боявшимися ответственности. Он даже не попытался привлечь технические части к подавлению мятежа, а юнкеров не посчитал нужным отвлекать от занятий в классах. Однако благодаря самоотверженности и инициативе простых офицеров днём 28 февраля на Дворцовой площади перед штабом округа собрались верные правительству части: гвардейцы-измайловцы, кексгольмцы, павловцы, егери, часть Гвардейского морского экипажа, 2 батареи… Генерал Хабалов принял доклады об их готовности… и забыл о них! Войска голодными простояли впустую на площади под носом у начальства целый день. Ночью мороз усилился, и они разошлись по казармам. Забыл Хабалов и об отряде Кутепова, который весь день по собственной инициативе, без указаний и распоряжений свыше, без всякого обеспечения и поддержки защищал центр своими скудными силами. Он отбил несколько атак мятежников, но к концу дня, не имея возможности сломить сопротивление фронтовиков, мятежники обошли их переулками, проходными дворами и вышли им в тыл. Видя бессмысленность сопротивления, Кутепов распустил отряд и вернулся на фронт.

К ночи с 28 февраля на 1 марта перед штабом округа генерал Хабалов вновь собрал немалые силы: гвардейскую кавалерию, жандармский дивизион, полицейские части, пехотные роты – около 2000 штыков и сабель при 8 орудиях. С ними, когда улицы очистились от толпы, разошедшейся на ночлег, можно было занять город и взять инициативу в свои руки. Но деморализованный Хабалов просто не верил в возможность победить чернь. Он решил до подхода подкреплений с фронта уйти в глухую оборону и расположился вместе со своим отрядом в Адмиралтействе – по соседству со штабом округа. Но из Адмиралтейства его «попросили» удалиться хозяева – моряки под предлогом того, что засевшие в осаду мешают нормальной работе флотского штаба. Тогда Хабалов со своим отрядом послушно перешёл напротив – в Зимний дворец. Но и оттуда его выставил приехавший переночевать великий князь Михаил Александрович, заявивший, что дворец нельзя превращать в поле боя. Тогда опять вернулись в Адмиралтейство. Глубокой ночью после бестолковых хождений по городу забеспокоились уставшие и голодные лошади. Кормить их было нечем и Хабалов отпустил кавалерию в казармы. Подавленные и охваченные ощущением безнадёжности стали потихоньку разбегаться пехотинцы. В распоряжении Хабалова была сильная Петропавловская крепость с артиллерией и верным правительству гарнизоном, но он почему-то и о ней не вспомнил.

 

  1. Превращение мятежа в революцию. Побунтовав несколько дней, протрезвев и утомившись, мятежники стали искать вокруг себя хоть какую-то власть. Жизнь города была парализована. Никто не занимался снабжением его продовольствием, топливом. Жители устали от погромов и хаоса. Некому было усмирить разгулявшуюся уголовщину, органично растворившуюся в массе революционеров. Горожане вдруг ощутили себя изолированными от всей страны. Как отнесётся остальная Русь к столичному мятежу, а особенно армия на фронте было неясно. А ещё было голодно, холодно и страшно. Захотелось порядка и стабильности. Кто мог их дать? В том, что старая власть на это не способна сомнений ни у кого не было.

В ночь с 1 на 2 марта встретились руководители Петроградского Совета и думского Временного Комитета, чтобы оформить факт взаимного признания, обсудить и согласовать программу социально-политических преобразований. Обоюдная трусость, неуверенность в своих силах и способностях свела их вместе и сделала союзниками. Лидеры Совета переоценивали влияние Думы, как легитимного органа строй власти, надеясь, фактом своего признания Думой «смягчить» в глазах возможной контрреволюции свою вину за участие в беспорядках. В свою очередь думцы искали поддержки Совета для создания в глазах бунтовщиков имиджа «революционной» власти. Таким образом «родители русской демократии» как бы пытались взаимно подстраховаться на тот случай, если их начнут бить с той или с другой стороны. Если бы каратели-фронтовики всё-таки дошли до Питера и подавили бунт, в глазах законной власти свой альянс с думой Петросовет мог интерпретировать как своеобразную попытку умиротворения мятежников через разделение власти и ответственности с легитимным элементом государственной власти. А если бы мятежная чернь вдруг сочла думских либералов недостаточно революционными, признание Временного Комитета Питерским Советом стало бы убедительным тестом на революционность.

Лидеры революции обменялись реверансами. Временный Комитет одобрил программу действий Совета:

  • амнистия,
  • политические свободы,
  • созыв Учредительного Собрания.

В свою очередь, Совета легко согласился на предложенный Временным Комитетом состав правительства:

  • князь Г. Львов – председатель Совета министров и министр внутренних дел;
  • А. Гучков – военный министр;
  • М. Терещенко – министр финансов;
  • Н. Шингарёв – министр сельского хозяйства;
  • А. Коновалов – министр торговли;
  • Н. Некрасов – министр путей сообщения;
  • А. Керенский – министр юстиции.

В столице возникла парадоксальная ситуация. Взбунтовавшаяся чернь отняла власть в городе у монархического правительства и искала, кому бы её отдать. Но ни «демократические» Советы, сформированные обескураженными стихийной народной инициативой социалистами, ни «либеральные» думские парламентарии, вечно клянчившие крупицы власти у царя, не только не были готовы взять в свои руки свалившуюся на них власть – всю целиком, но просто струсили, встретившись с нею живьём – лицом к лицу. Завоевать, взять власть самостоятельно, они были неспособны по своей слабости. А когда бунтовщики преподнесли им её на блюдечке, испугались: не хотели отвечать перед самодержавием, вернись оно на своё законное место.

Так из политического фиглярства, безответственности и некомпетентности всех наличных политически активных сил, пока только в столице, родился феномен многовластия, а точнее анархии. В одном и том же месте, в одно и то же время сосуществовали:

  1. Центральные имперские и городские административные органы – кабинет министров во главе с премьером, командование столичным военным округом, администрация градоначальника;
  2. Зародыш законодательной власти буржуазной демократии – Дума с её «Комитетом по восстановлению порядка…»;
  3. Совет рабочих депутатов – орган пролетарской диктатуры.

По своей зрелости и потенциалу эти три власти не выдерживают никакого сравнения. Опытный, обладающий разветвлённой структурой, неиссякаемыми источниками материального, финансового и кадрового обеспечения, наконец, современной 12 миллионной армией могущественный аппарат самодержавной власти – с одной стороны и с другой – две вечно несогласные друг с другом, амбициозные, скандальные и недисциплинированные, вечно грызущиеся друг с другом кучки балаболов, доктринёров, невежд и романтических уголовников, украшающих собственный криминал революционным мифом. Но в гигантском монархическом административном аппарате парализованы и бездействуют главные органы – сердце (царь) и мозг (правительство). Из-за этого вся «нервная система» страны вышла из строя. Её неуправляемое, лишённое ума и воли громадное тело стало корчиться в безумных конвульсиях, повинуясь примитивным, разнородным и противоречивым социальным рефлексам. Ума и воли у политических оппонентов самодержавия было не больше, но они умели считаться с авторитетом стихийной «мышечной» силы обезумевшей толпы. Именно собственная неразвитость и слабость позволяет им ясно осознать органическую зависимость своего дальнейшего политического существования от той деструктивной работы по уничтожению монархической административной системы, на которую сами были никак не способны и, поэтому, зависели исключительно от её – толпы – разрушительной энергии. Из трёх политических ничтожеств вяло и неумело боровшихся за власть в феврале 1917 победило то, которое больше других боялось и уважало взбунтовавшееся быдло и поэтому сумело заручиться его поддержкой. Дав взбесившейся скотине нагуляться вволю, порастратить избыточные силушки и утомиться новый хозяин, поумневший и многому научившийся в борьбе с нею, со временем вновь загнал её в стойло и надел ярмо. Но пока что такого хозяина в стране ещё нет – он в младенчестве и поэтому в ближайшие годы страна обречена на мучительную кровавую анархию и смуту.

Так, нежданно-негаданно, Дума стала центром руководства революционным движением. Отбушевав и напившись крови, стихия бунта временно угомонилась и, забрав власть у старых хозяев, отдала её хозяевам новым, не ожидавшим такого подарка.

Утром 28 февраля по городу прокатился слух, что возникла новая власть. Люди вышли на улицы, чтобы убедиться в этом. Стихийно они потянулись к Думе – единственному политическому органу, сохранившемуся от прежней власти. Здесь они узнали, что в помещении Думы действительно находятся люди, провозгласившие себя новой властью. Ликованию не было предела. Трудно понять чему на самом деле радовались горожане – тому, что именно Дума сменила никуда не годную царскую администрацию или просто тому, что на смену анархии пришла хоть какая-то власть. Безусловно, что всех – и сторонников, и противников монархии, объединяло негодование бывшим правительством. Одних возмущала его безответственность, допустившая беспорядки в столице. Другие – идейные противники – радовались, что так легко избавились от старого врага. Но возврата власти прежнему царю не желал никто, и никто не собирался ему в этом хоть как-то содействовать. По улицам слонялись толпы людей с красными флагами и транспарантами, на которых преобладал лозунг: «Долой самодержавие!» То тут, то там вспыхивали стихийные митинги. Всем казалось, что чёрные дни миновали безвозвратно, и они присутствуют при рождении новой эры всеобщего счастья и благоденствия. У Таврического дворца шёл нескончаемый митинг. С первых дней революции новая власть демонстрировала незаурядные способности к разговорному жанру, которые, к сожалению, намного превосходили её политические и административные таланты. Дальнейшие события красноречиво подтвердили, что языком революционеры владели лучше, чем мозгами. В течение всего дня к Таврическому дворцу волна за волной шли праздничные толпы людей. Строем под музыку и с офицерами маршировали войска столичного гарнизона – они шли присягать революционной власти. Сюда же, в Таврический дворец свозили со всего города арестованных членов прежнего правительства, царских придворных, слуг, чиновников, полицейских и жандармов. Горожане всячески приветствовали  новую власть, выражая ей свою поддержку и одобрение. В перебесившемся городе крепла и усиливалась стихийная тяга к порядку, без которого невозможно было наладить нормальную жизнь.

На этом фоне Дума стала не просто новым властным центром, признанным «революционерами». Её авторитет был тем сильнее, что она выступала не только как орган новой революционной власти, но и как органическое связующее звено с властью старой – монархической. Сохранение Думы и признание её отныне верховной властью, как бы легитимизировало (узаконивало) переход управления от старого хозяина к новому, который, поэтому, не выглядел таким неприлично «молодым». Уставшие от анархии люди стремились к новому источнику порядка, которого они так и не дождались от царского правительства. С этого момента мятеж превратился в революцию, а у царя появился серьёзный и потенциально могущественный противник в лице опытной и авторитетной политической организации парламентского типа, способной внести порядок, осмысленность и дисциплину в ряды бунтовщиков. До сих пор бунт не претендовал на создание новой власти. Он всего лишь выражал стихийное недовольство старым правительством. Теперь у монархии возникла опасная альтернатива. А революция, которую специально никто не делал и которой по-настоящему никто не сопротивлялся, сама собой победила.

 

Весть об этом покатилась по всей стране, неся с собой недоумение и растерянность для представителей власти на местах, не знавших что в такой ситуации делать и не способных по законам монархического политического уклада на какую-либо инициативу. Из центра не доходило никаких вестей и распоряжений. Правительство, частично разбежавшееся, частично арестованное, не могло стать источником каких-либо директив для периферийной администрации. Ещё меньше годился на эту роль царь, бросивший страну на произвол судьбы и поехавший искать утешения в семейном кругу (под юбкой у жены). Старая власть по всей стране на глазах рассыпалась в пух и прах. Её уничтожала не политическая борьба, не сопротивление противников монархии, а всего лишь информация о столичном бунте и правительственном параличе. Российскую монархию сгубили не действия её врагов, а её собственное бездействие. 

По-разному умирала монархия в разных закоулках гигантской страны. Где-то, как, например, в Москве всё обошлось мирно. Городская Дума объявила себя ответственной за порядок в городе, а горожане это легко признали и стали собираться у её здания для выражения поддержки и одобрения. Войска московского гарнизона приветствовали новую власть парадами и оркестрами. А где-то, как в Гельсингфорсе (Хельсинки) и Кронштадте пролилась кровь. К рабочим антиправительственным манифестациям присоединилась матросня. Союзники разграбили винные склады, перепились и учинили повальные погромы и уличную резню офицеров, полицейских, жандармов и всех, кто был прилично одет или просто не понравился революционерам.

 

  1. Гибель монархии. 27 февраля в Ставке наконец-то поняли, что на самом деле происходит в столице. Потеря одного пограничного города, хотя и столичного, вовсе не означала, что потеряна власть во всей стране. 12 миллионная армия, а особенно опытные фронтовые части, хранившие верность присяге и государю, были серьёзным аргументом в борьбе за власть. Да и остальная империя пока ещё не вышла из повиновения. В Питере оставалось немало войск, ждавших лишь приказа и готовых с честью выполнить свой долг, защищая законную власть. Но сама власть в лице её верховных представителей – императора и членов правительства – оказалась не способной исполнить свой долг перед подданными, которые, по сути, оказались преданными и отданными на произвол политических авантюристов и негодяев. У императора не нашлось ни сил, ни воли взять на себя ответственность, организовать и возглавить контрреволюцию. Не хватило у него ума и на то, чтобы найти в своём окружении толкового администратора или полководца, способного покончить с беспорядками и наделить его для этого соответствующими полномочиями.

Вслед за ошеломительной правдой о захвате столицы мятежниками на Николая II обрушился град телеграмм, телефонных звонков, обращений, прошений и петиций умоляющих, требующих, просящих немедленного проведения административной реформы:

  • убрать в отставку дискредитировавших себя министров,
  • создать правительство «народного доверия» из авторитетных лиц, популярных в общественном мнении.

Их авторами были и лидеры Думы, и сам премьер-министр Голицын, и брат Михаил, и командующие фронтами, и начальник штаба Верховного Главнокомандующего генерал Алексеев. После информационной блокады, организованной недобросовестными придворными, бомбардируемый со всех сторон паническими известиями, царь малодушно поддался общей панике и потерял способность трезво и критически оценивать события. Он совершает ряд трагических и недопустимых ошибок:

  • отказывается утвердить отставку прежнего кабинета министров, хотя его члены и так уже разбежались и фактически правительство отсутствовало.
  • Назначает дряхлого 65 летнего генерала Иванова командующим войсками, направленными для подавления мятежа. Иванов был избран царём среди прочих генералов именно благодаря своему умению усмирять бунты уговорами и «вразумлением». Даже, казалось бы, становясь на единственно возможный в данной обстановке путь террора царь тешил себя опасной иллюзией, что может быть всё-таки удастся как-нибудь миром, по-хорошему, без крови и жертв с обеих сторон, договориться и сладиться с мятежниками.
  • Вместо того, чтобы сосредоточить в Ставке всё управление страной и превратить её в центр сбора и организации сторонников законности и порядка, император, в отсутствие правительства, бросает все рычаги управления на произвол судьбы и, даже не оставив вместо себя ответственного за общее руководство страной лица, отправляется в Царское Село к своей семье, влекомый беспокойством за своих близких. Приоритет семейных ценностей в сознании и простого человека, и монарха заслуживает всяческого одобрения. Но недопустимо монарху спекулировать долгом перед собственной семьёй, мотивируя им пренебрежение своими обязанностями перед обществом. Слишком большая ответственность возложена на него в монархической модели политического устройства. Слишком много человеческих судеб страдают, если монарх капитулирует перед непозволительными для него человеческими слабостями. Неспособность Николая II определиться, наконец, хотя бы для себя самого, кто же он на самом деле – царь или простой человек стала главной причиной трагедии России.

Генерал Иванов получил под своё начало Георгиевский батальон, пулемётную команду и по 4 полка с Северного, Западного и Юго-Западного фронтов. С такими силами можно было быстро и  малой кровью очистить Питер от мятежников и восстановить порядок. Вместо того чтобы действовать быстро и решительно, старичок неторопливо стал собирать силы на подступах к Петрограду. А это время столица присягала новой власти. Посланцы Петроградского совета и Временного комитета Думы веером были разосланы к войскам и по соседним населённым пунктам с известиями о победе революции. Их прибытие будоражило воинские части и население, выводя из повиновения. Анархия нарастала.

В самой гуще этого кавардака пробирался к Царскому Селу императорский поезд. Где-то далеко позади остались неторопливо двигающиеся к Питеру каратели генерала Иванова. За 200 вёрст от Питера царь застрял, так как дальнейшие станции на пути следования были заняты взбунтовавшимися войсками. Ехать дальше было опасно. Только тут монарх, наконец, осознал масштабы беспорядков, которые он до сих пор так старательно игнорировал. Свита убедила Николая II отказаться от свидания с семьёй и ехать в Псков – в штаб Северного фронта под защиту верных войск генерала Рузского. К вечеру 1 марта царский поезд прибыл в Псков. Ночью состоялся длительный разговор царя с командующим Северным фронтом. Сюда же на протяжении всего дня 2 марта поступали многочисленные телеграммы и телефонные звонки от командующих другими фронтами, от начальника штаба Верховного главнокомандующего генерала М.В.Алексеева (фактического главнокомандующего русской армией), от руководства Думы и оставшихся на свободе придворных вельмож. Поздно вечером в Псков на переговоры с царём прибыли посланцы Думы. Все они убеждали царя отречься от престола.

Несмотря на большую разницу, и политических идеалов, и рецептов спасения России всех представителей высшей военной и гражданской администрации объединяло понимание ничтожества Николая II, как политического деятеля и администратора и убеждение в том, что он больше не может и не должен править империей. В конце концов, совместными усилиями им удалось убедить в этом самого царя, который после длительных колебаний согласился отречься сначала в пользу своего сына, а затем, когда вспомнил о его болезни, в пользу брата – великого князя Михаила Александровича. В 23 часа 40 минут Николай II подписал текст отречения от престола. Таким образом, наконец, он расстался с призраком уже потерянной власти. Ещё через несколько часов от «власти» отмахнётся и его брат. Как все нормальные люди, великий князь Михаил Александрович ценил и уважал власть, но категорически не желал связываться с её призраками.

На следующий день – 3 марта революционные войска оцепили Царское Село и арестовали семью Николая II, а когда бывший император присоединился к семье, то и он попал под арест.

Когда каратели во главе с генералом Ивановым добрались, наконец, до Пскова, их эшелоны были остановлены железнодорожниками и революционными войсками. Там генерал узнал об отречении царя. Перемена власти делала приказы прежнего Хозяина страны недействительными. Поэтому движение карателей на столицу было прекращено, а воинские части вернулись к местам своей фронтовой дислокации.

Так «грандиозно» завершилась февральская революция, начавшаяся как бабий бунт и погубившая в уличных беспорядках жизни 1443 человек.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *