4. В.Ф. ШАТАЛОВ И ОБАБИВШАЯСЯ ПЕДАГОГИКА.

(Эта публикация продолжает серию мемориальных текстов, посвященных памяти замечательного человека, с которым Судьба свела меня однажды и вела по профессии всю оставшуюся жизнь. После моего отца В.Ф.Шаталов, несмотря на наши непростые противоречивые личные отношения, стал моим вторым Учителем в профессии и по жизни).

Чтобы школа была управляемым институтом советского государства, кремлевские правители изначально превратили профессию «учитель» из мужской, какой она была всегда была на Руси, в дамскую. Дамами проще управлять. Они дешевле и покорнее. Гендерной селекции учительского корпуса способствовала и низкая зарплата, и война 1941 – 1945 годов, изрядно выкосившая его мужскую компоненту, и еще много чего ….  К 50-м годам ХХ века, когда молодой Шаталов пришел в школу, она уже окончательно и бесповоротно стала заповедным царством капризных и вечно обиженных носительниц ХХ-хромосом.

Природа снабдила Шаталова классическим набором признаков доминантного самца: физическая сила, выносливость, железная воля, решительность, неуступчивость, способность быстро соображать и, приняв решение, всеми силами и любой ценой (в рамках морального кодекса строителя коммунизма, а также уголовного и административного кодексов СССР) добиваться его исполнения, усиленные фанатическими ежедневными занятиями спортом, помогали ему стать непоколебимым и непререкаемым неформальным лидером женских учительских коллективов. А заодно и формальным лидером – в качестве завуча и директора. Энергетика «султана педагогического гарема» (в хорошем смысле этого слова) изначально создавала позитивный психический фон для профессионального творчества. «Вкусно» повелевать десятками томных дев – на педсоветах, на партсобраниях и на переменах в учительской – в послевоенной стране, где дефицит мужичья создавал хроническое глубинное бессознательное обожательное напряжение и, потому, потенциальную покорность, исполнительность… и готовность – буквально на все: от беззаветного служения советскому народу в лице органов районного управления народного образования – до искренних восторгов результатами экспериментов моложавого энергичного коллеги – некурящего, неженатого до некоторых пор и, кстати, непьющего. Вообще!

Но эта противоестественная избыточная «женственность» отечественного учительства таила до поры скрытую угрозу зависимости профессионального общественного мнения от неминуемых гендерных неврастений и психозов, немало помешавших формированию трезво  профессионального и позитивного отношения к весьма непростой и отнюдь нелегкомысленной дидактической системе. Для овладения которой требовались столь редкие в советской учительской среде качества, как

  1. безупречное знание своего предмета преподавания – вплоть до способности вести уроки без конспекта;
  2. ровное, спокойное, понимающее и уважительное отношение к учащимся – ко всем абсолютно: и к «сильным», и к «слабым». Поскольку на самом деле «силы» и «слабости» любого ученика – суть зеркальное отражение профессионализма его учителя.
  3. Снисходительная к возрастным несовершенствам детишек осведомленность в сокровенных причинах загадочных зигзагов их судеб.
  4. Методическая компетентность в работе с зыбкой и, по существу, так и не изученной детской психикой. И еще многое, многое другое …, что впоследствии всплывет на поверхность мутной заводи отечественного просвещения, покроет ее непроницаемой пленкой обывательского и чиновного равнодушия, обрекая на гниение и трансформацию в мерзкую зловонную болотную жижицу в тех самых местах, где еще три-четыре десятка лет назад густо и упруго били из глубин тверди народной мощные и чистые родники педагогического творчества и инициативы.

Мое личное знакомство с Шаталовым началось с середины 80-х годов ХХ века, когда он стал уже вполне сложившимся педагогическим гением и когда его уникальная дидактическая система сформировалась в своих основных чертах. К тому времени в наших экспериментальных классах уже учились два его внука. Для понимающих, скажу, что по-моему, учить собственных внуков или детей – окаянство сродни поступку генерала Раевского, шедшего в июле 1812 года у деревни Салтановка (под Могилевом) впереди своего Смоленского полка в штыковую атаку на батареи французов – сквозь картечь прямой наводкой, ведя за руки двух своих сыновей.

К тому времени у меня уже сложилось собственное отношение и к личности Шаталова, и к его дидактике – со слов моего главного учителя и друга – моего отца. А еще – из книг Виктора Федоровича, которые всегда были библиографической редкостью. И из разговоров и сплетен в учительской среде. А также из скороспелых собственных стихийных попыток работать по-Шаталовски – с опорными конспектами и с вариативной «обратной связью» учителя с учеником… Из этих источников уже тогда я знал сколь неоднозначно, если вообще не полярно советские учителя и их начальство относятся к опытам Виктора Федоровича. Ну начальству, полагал я, сам Бог велел не жаловать новатора, всем своим экспериментом постоянно и бескомпромиссно доказывавшего какая несусветная, антипедагогическая и антидетская чушь творится в системе советского просвещения под фанфары «идейно-правильного» словесного фарисейства.

Работа учителем не из легких. Любая работа – не праздник. Если работать. Но педагогический труд – особенный. Это даже не на галерах веслами размахивать, как принято среди российских президентов. Учительствовать – все равно, что шахтером под землю «в упряжку» спускаться. Ежедневно. Или в горячий цех – к мартену. Потому что, выйдя из шахты или из горячего цеха, можно накатить стаканчик, закурить … и забыться. До нового гудка на работу. А, выйдя из класса с урока, уносишь его в себе и с собой – вместе с мыслями: как получилось (?), а могло ли лучше (?), а как надо было (?), и как еще можно в другой раз (?), и нужно ли …?

Но кто когда-нибудь взвешивал или иначе измерял умственный труд? Хотя бы со стороны его энергозатратности? И кто сравнивал его с другими трудовыми энергетическими затратами? И когда?

Однако денег за умственную работу платили в СССР раза в 3-4 меньше, чем шахтерам или металлургам. Если только «умник» не ракеты с бомбами сочинял – для пользы мировой революции. Потому что те, кто решали: кому и сколько платить (?) сами никогда и ничему не учились, и в шахте не бывали, и металл жидкий не нюхали… И мозги имели те же, которыми и коммунизм придумывали, и деньги заодно с частной собственностью отменяли, и общность жен устанавливали вместе с колхозами, и врагов народа искали промеж самых мастеровитых и добросовестных соотечественников, и луга заливные распахивали под зерновые, и реки вспять поворачивали, и мировую революцию делали … Именно такими мозгами было выдумано, будто учителями в школах могут быть дамы. Сперва – могут быть, а позже – ну просто должны и обязаны. А как иначе? В самом деле, ну что за «тяжесть» 45 минут «лицом поторговать», да языком потрепать, да бедрами повилять перед тремя-четырьмя десятками детишков? Эка невидаль?!

И потому по мнению начальства таких непыльных 45 минут ежедневно легко может быть раза по 3 – 4 (18 часов учительской ставки в неделю), а для самых жадных до денег – хоть по 5 – 6. А чо? Ведь не потно же!

Что к каждому такому сорокапятиминутию незнамо сколько нужно готовиться, сидя за букварями, а потом еще и тетрадки проверять, да анализировать опосля: как это все произошло и что, собственно, на уроке случилось … вопреки задуманному и спланированному? О том говорить не станем. Потому, не туда зайдем в разговоре. Как не станем и про классное руководство. Которое особая статья расходов учительского здоровья. И мозгов.

Но что может знать про все это тот, кто зарплату учительскую вычислял «на глазок», не проведя сам ни единого урока, не поставив ни одной оценки, не ответив ни на один «детский» вопрос и ни разу не поглядев в глаза родителям …?

Учительская ставка начинающего педагога – 120 тех самых советских рубчиков, а на пике карьеры аж целых 180, которые к американческому долляру, как 1 к 0,7? Плюс выслуги, категории, наставничество, методические искусы… Одним словом, хоть ты вывернись наизнанку, а больше 300 рублей учителю не видать в своем кармане. Ежели по закону. И если не порепетиторствовать укромненько в свободное от работы личное время.

И вот он – соблазн. Чисто социалистический: чем лучше учитель работает у себя на уроке, тем больше он лишает себя источников денежного благосостояния. Ведь если ученик всему научился на уроке, то репетиторы ему не нужны. И тогда: «где деньги, Зин?» И кто же станет заботиться, чтобы «учить всех»? На своем уроке и за одну зарплату?!

Кто (?), спрашиваете вы – Шаталов.

Это я еще про одну только причину не радоваться успехам Шаталова и не приветствовать его методическую систему намекнул вам. С точки зрения «простого» советского учителя. А сколько еще других причин не любить Шаталова можно обнаружить?! Да хотя бы за то, что его хвалят в газетах и на телевидении, а нас, убогих, нет. Обидно! Ведь мы же тоже стараемся, как можем. Ну не можем мы, как Шаталов. Но ведь стараемся же?! Не зря же нам держава зарплату платит. …

Мужик по определению – кормилец. Всей своей семьи: детишков, жены, стариков-родителей с нищей пенсией. А кого еще кроме себя – любимого – на 120 – 300 рублей прокормить можно? Вот потому-то в Советском Союзе, да и теперь еще мужики в школу работать по-прежнему не идут. Если только учительствовать для них не миссия. Или, если им просто интересно – до поры до времени, пока родители подкармливают: как там это все в головах устроено и складывается, когда кого-то чему-то учишь? Не идут мужики в школу работать в своей массе. И никогда не ходили после 1917 года. Потому что тут ни заработать, ни украсть.

Это все про «сколько» работает учитель. Про количественную сторону его труда. А если про качественную? Про то, как проходят «щедро» оплаченные державой 45 минут урока?

У Шаталова они были насыщены трудом: нервами, эмоциями, энергией, желанием во что бы то ни стало научить, словами и действиями… Каждый его учащийся с урока уходил, как минимум, с двумя-тремя оценками. «Отличными», как правило. А некоторые – и с четырьмя.

Кстати, про «уходил с урока». После окончания урока Шаталова детей из класса силком выгонять приходилось, чтобы успеть проветрить помещение к следующему уроку. А следом за любимым учителем по коридору до учительской его свита сопровождала – человечков 5-8. Кому не терпелось – спросить. Про математику. Или про физику. Интересно же! Мозги на уроке у детишек включились, а как их выключить никто не знал. Даже Шаталов. Не было такой науки про школу: как в ней включенные учителем на уроке мозги детские обратно выключать. Чтобы не стерлись да не повысохли. От перегрева. Потому что в институтах с академиями факт включения учителем детских мозгов на уроках рассматривается, как невероятный. И невозможный. Как жизнь на Марсе. И потому неактуальный. То есть вообще не рассматривается. А что может простой учитель без акамедической науки? – Только ждать: когда оно все само собой угомонится в детских головешках. От усталости. Выработавшись. И потому уже когда совсем другие уроки у совсем других учителей начинались – ну там химия, биология, история…, а в головах у детей шаталовская физика с математикой застряли…, то, как вы думаете: каким будет отношение коллег к Виктору Федоровичу? Правильно – ревностное. В лучшем случае. А в худшем – завистливое. Ведь оне же бабы-с. Коллеги, которые. И вот поэтому Шаталов добился-таки, чтобы работать в коллективе таких же, как он сам лиходеев – фанатиков. Чтобы конкурировать на равных. И конкурировал! К примеру, за мной, грешным, на переменах «хвосты» ученические не меньше, чем за Шаталовым петляли. Может я им анекдоты рассказывал?

Учить детей – не женская работа. Ни разу! Хотя знавал я Учительниц (с «большой» буквы). Виртуозы! Иным и Шаталов бы позавидовал, если бы было у него в арсенале такое орудие, как «зависть» водилось. И у каждой была своя собственная методическая система. Не хуже, чем у Виктора Федоровича. Сам видел – знаю. Как, например, у Л.Д. Коротковой, Е.М. Широковой (СШ 1 г. Донецка), Н.А. Коровниченко (СШ 20 г. Донецка) … Вот только с рекламой им не повезло. И от того не знали про них «широкие народные массы», как про Шаталова. А им самим и не надо было этого «паблисити». Дети их любили. Начальство уважало. Деньги платили те же самые. Так зачем весь этот сыр-бор под фанфары?

И все же не женское это дело – учить ЧУЖИХ детей. Потому что, когда как следует учишь чужих, своим детям уже ничего не остается. А ведь бывают еще и мужья. И у учительниц. Хоть иногда. И не все из них капитаны дальнего плавания. Им тоже внимания какого-то хочется от своей женщины. Чтобы потом не искать его – внимания – у чужой. Как там у учительниц с личной и семейной жизнью? Что говорит про это статистика? …

Вот я про это и намекаю. Не женская работа – учителем. Потому что на работе остаешься все 24 часа в сутки. Мужик – скотина неэмоциональная. Ему потому отключиться от школьных дел проще, переступив порог дома. Опять же процент разумности в его педагогике будет куда выше. А нервов с обидами и потрясениями – меньше. Не та природа психики патамушта. А разумность очень важна при соблюдении технологической дисциплины, где все подчинено логике рациональной модели поведения. Ведь педагогика – и дидактика, и воспитание – это прежде всего технология, где все имеет свой обусловленный порядок и последовательность, ведущие к правильному результату. А у дам-с педагогика, как правило, не технология, а произвольный ветренный набор капризов-эмоций-возмущений-обид-вдохновений-отчаяний-восторгов-агрессии-любви-ненависти… и черт его знает, чего еще. И откуда тут стабильному результату взяться? Особенно в «критические дни», когда бунтует-пучится все ее естество внутрях?

Короче, Природа – наша Мать – так установила: или ты Мать и Жена или – учительница. Можно сменить «или» на «и». Как в СССР. Но какой ценой?! Не знаю, как вам, а я такую цену платить не стану. Из уважения к Женщине. Которого нет и не будет в этой стране. Пока хозяйничать в ней будут наследники коммунистического бреда.

«Но при чем здесь гендерные оттенки учительского труда и Виктор Федорович (?)», —спросите вы. А при том, что Шаталов всю свою жизнь пахал, как вол. И ни одной бабе такая пахота не под силу. И хотя было немало принцесс и королев в его профессиональной свите, я не завидую мужьям и детям этих придворных дам-с. При всем моем к ним уважении, как к профессионалам. И соболезновании – членам их семей. Потому что это ненормально и неправильно, когда ради счастья чужих детей учиться у хорошего учителя нужно жертвовать «счастьем» собственных – иметь маму.

Итак, труд учителя – это монотонная упорная «пахота» и строжайшая и безальтернативная технология, а, значит, дисциплина. Когда шаг в сторону – казнь. На месте. Вплоть до увольнения и дисквалификации с лишением диплома. Потому что на кону – дети: их мозги и психическое здоровье. А это не шуточки. Это – будущее страны и ее народа. И ответственность перед ними и предками, оставившими все это нам в наследство.

(Продолжение следует)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *