6. ЗАГАДКА В.Ф.ШАТАЛОВА

САМЫЙ НЕОБЫКНОВЕННЫЙ ИЗ НЕОБЫКНОВЕННЫХ

В предшествующем тексте мы разделили всех учителей на «обыкновенных» и «необыкновенных», полагая под последними людей творческих, «креативных», изобретательных, подвижников, экспериментаторов, пришедших в этот мир не ради денег заработать, а со своей особой – просветительской миссией. Однако даже среди своих «необыкновенных» коллег, как оказалось и, как стало особенно ясно с уходом Шаталова (такие открытия всегда дорогого стоят), тоже бывают свои – особые – исключения и уникальности. Еще более редкие. И оттого особенно ценные. Как В.Ф. Шаталов.

Виктора Федоровича выпукло отличала от его прочих замечательных и «необыкновенных» коллег одна самобытная «хотелка»: сделать магию превращения непонятного в понятное обыкновенной ТЕХНОЛОГИЕЙ, доступной всем желающим ею овладеть. Одержимый этим гениальным капризом, Шаталов не просто выдумывал и коллекционировал из истории педагогики разнообразные методы обучения детей, он старался их объяснить изнутри – со стороны их психологических «механизмов» и закономерностей, чтобы растолковать всю эту «алгебру» остальным коллегам, сделав свой личный опыт воспроизводимым.

Почему ему было мало «просто» хорошо и здорово учить своих учеников?

Смущала «простота»?

Хотелось ощутить предельную сложность жизни?

Или заработать денег?

Так за это не платили. Ни тогда, ни сейчас. И с меркантильной, а тем более с рыночной – современной – точки зрения ему было бы и проще, и комфортнее замкнуться в себе, создав имиджевый панцирь эксклюзивной загадочности и эзотерической потусторонности, торговать плодами своего заслуженного каторжного труда. И обогащаться. И тешить свою неуемную гордыню. Которая у него была. И была «дай Боже»! И за которую был бит неоднократно и разнообразно – и «благодарными», и откровенно неблагодарными соотечественниками, и коллегами. Так не проще ли было, как большинство «необыкновенных» коллег, укрывшись в эксклюзивном мирке собственной удельной популярности, творить свое маленькое чудо на благо собственных учеников, ощущая в полной мере всевозможные благодарности и связанные с ними профиты и ништяки? Зачем ему было так неэкономно транжирить собственный опыт, силы, энергию и такое конечное время жизни и здоровье? Неужели на благо всех нас? И кому это все пригодилось – из нас – его современников? Или может быть это все – для потомков? Ради них?

В.Ф. Шаталов – фигура уникальная в своей профессии. Он ярко выделяется даже на фоне изобилия незаурядных коллег. Изобилия, порожденного т.н. «перестройкой» и стихией общественного «движения педагогов-новаторов». И даже в истории педагогики, полагаю, не только отечественной, он занимает особое место, где его не спутать ни с кем иным. Ибо феномен Виктора Шаталова не просто уникален. Он слишком уникален, чтобы просто осесть в архивах исторической памяти человечества в качестве еще одной неразличимой структурной пылинки в цельном монолите фундамента совокупного интеллекта нашего биологического вида, к творчеству которого Виктор Федорович не просто «приложил свою руку», но сообщил неповторимый узор, легко узнаваемый среди прочих орнаментов.

Об уникальности Виктора Федоровича можно говорить много и долго. Слишком многогранен предмет. И достоин подробного описания. Здесь я остановлюсь только на двух его признаках. Самых заметных и, как мне кажется, решающих и определяющих прочие в целой палитре его самобытности.

ПОСЛЕДНЯЯ ИСКРА ВЕЛИКОЙ РЕВОЛЮЦИИ 1917 ГОДА

«Дидактическая технология интенсивного развивающего обучения Шаталова выросла в революционной атмосфере «бури и натиска», возникшей вследствие т.н. «социалистической» революции 1917 года и последующих социальных реформ, когда открылись всевозможные пути всем – для социального перевоплощения и революции – персональной – взрывной: когда принц становится нищим, нищий – принцем, уголовник – полицейским, а палач – священником…

Категорический отказ от культурного наследства предшественников и бесовские попытки построения «нового» общества «с нуля» развязывали руки, расчищали почву и устраняли любые ограничения для творчества. Куда бы оно ни стремилось. И чьим бы ни было … Это создавало, порою, неожиданно широкие просторы и перспективы для творческой инициативы при условии ее правильного идеологического оформления. Так, к примеру В.Ф. Шаталов, действуя в недрах дремучей и гнуснейшей пропагандистской казармы советской школы, сумел выстроить там систему обучения, дававшую «на выходе» просвещенных самостоятельно и творчески мыслящих молодых людей, способных критически осмысливать любую информацию и потому в корне отличных от идеальной – согласно кремлевскому госзаказу – модели выпускника советской школы: тупого, покорного, поверхностно (на «государственную» троечку) образованного раба КПСС – управляемую и внушаемую человекообразную посредственность.

Трагедия Шаталова была предопределена тем, что еще в молодости он искренне «повелся» на лживые уловки пропаганды и всерьез поверил, что его стране и ее хозяевам в самом деле были нужны творцы, мыслители, инициативные ответственные и культурные граждане и патриоты. Какими он и старался воспитывать своих учеников средствами учебного труда всю свою сознательную жизнь. Но даже повзрослев и разобравшись в какой стране он на самом деле живет, и что на самом деле нужно властям этой страны от советской школы и учителей, он продолжал, как в молодости, упорно служить юношеским идеалам коммунистической утопии. Даже буржуазная контрреволюция 1991 года не принудила его признать свое личное поражение и капитулировать духовно перед воровской чиновной ордой. Потому что они были не только его личными врагами. Они были врагами его народа и его учеников. А таким врагам коммунисты не сдаются. Если это настоящие коммунисты. Как В.Ф. Шаталов.

Конкуренция и кооперация. Соперничество и сотрудничество – наши основные инстинкты. Наряду с тем самым, о котором нам рассказала Шерон Стоун. И даже показала.

В каждом человеке они сосуществуют. Всенепременно. Но распределены неравномерно – в разных пропорциях и взаимосочетаниях. И эта неуравновешенность, и диспропорции формируют изначальную – харАктерную – неповторимость каждого из нас.

Желание, вернее, страсть поделиться своим – со всеми – это работа инстинктов кооперации и сотрудничества. Потому что откуда было взяться конкуренции и соперничеству – у Шаталова! Конкуренции с кем?!!!

И вот эта самая страсть, эта щедрость, небывалая в мире рыночных отношений, в царстве капитала: отдать «за так» самое ценное – собственный опыт всей своей жизни – всю жизнь вела Шаталова к созданию не только системы обучения детей, но и ее непременного программного приложения – системы обучения и переобучения учителей. Чтобы каждого из «обыкновенных» учителей сделать «необыкновенным».

Вот почему и вот как Шаталов изобрел свой «автомат Калашникова»: предельно простой, интуитивно понятный, неубиваемый в любых условиях эксплуатации, надежный и доступный – всем, кому нужно победить своего врага. Есть много «необыкновенных» учителей, как есть много разнообразных типов и моделей стрелкового оружия. Но среди всего этого изобилия есть автомат Калашникова, как в изобилии педагогических методов и методик, приемов, приемчиков и прочих всевозможных дидактических заморочек есть дидактическая система интенсивного развивающего обучения Шаталова, одинаково доступная и полезная всем, нуждающимся в развитии умственных способностей. Вооружите армию «калашами» и она станет непобедимой. Как банды афганских моджахедов, раздолбавших даже Советскую армию, породившую сам сакральный «калаш». Вооружите учителей системой Шаталова и «страна дураков» поумнеет. Если, разумеется, власть этой страны настолько обезумеет, что допустит такое свое самоубийство. Жаль, что пока что непобедимые армии оказываются людям нужнее, чем страны, населенные умниками и умницами. Хочется верить, что это только пока что.

ЭНЕРГЕТИКА ШАТАЛОВА

Подобная щедрость – на грани безумия – возможна лишь при наличии гигантских и редчайших энергетических запасов. Которые были у Шаталова с рождения. И которые он систематически всю свою жизнь упорно пополнял и обновлял, занимаясь физкультурой и спортом.

Не всем дана подобная энергетика. И именно поэтому среди «необыкновенных учителей» Шаталов выглядел обособленно. Не всякому было дано служить своей профессии столь беззаветно и преданно. До фанатизма! А фанатизм настораживает. Непременно. И пугает – обыкновенных людей. И необыкновенных тоже. Потому что устанавливает необычайно высокую «планку» успеха. На которую невольно приходится равняться. И преодолевать. Чтобы доказать свою принадлежность к избранным, к лучшим, к элите профессии. Что неимоверно трудно, если нет обеспеченности столь же щедрой энергетикой. Которой Шаталов сиял и искрился. И тем казался опасен. Как оголенный провод.

Ощущение высокого энергетического напряжения испытывали все, кто общался с Шаталовым. И это сказалось на оценках и его самого, как личности, и его дидактики. Оценках, исполненных даже самыми незаурядными коллегами, старавшимися формировать свои суждения предельно осторожно, опираясь на первоисточники или на источники более-менее правдоподобные. Если таковые были доступны. В противном случае, как люди умные и совестливые, они предпочитали помалкивать о предмете малознакомом, тем более, опутанном слухами и сплетнями. Оттого мы мало найдем трезвых независимых глубоких и деловых суждений среди равных Виктору Федоровичу «тяжеловесов» в его профессии. Не то, чтобы они его не замечали. Или им не было до него дела. Просто, в первую очередь, они были заняты собой и своим собственным опытом. И они были предельно осторожны в высказываниях о малознакомом предмете в условиях дефицита информации. Если же они и высказывались, то такие суждения содержали, главным образом, общие слова уважения, прораставшего из интуитивного понимания масштабов сделанного. Даже если «изделие» отличалось от собственного. И из осознания своего корпоративного места в общем фронте противостояния тупости и косности советской просвещенческой бюрократии. Спасение от которой было только в сплочении себе подобных мастеров. И в совокупном солидарном противодействии.

Виктор Федорович Шаталов был Великим Учителем. Потому что доказал: УЧИТЬСЯ МОГУТ ВСЕ, а, значит, НАУЧИТЬ МОЖНО ВСЕХ, если учить правильно. И показал – всей своей жизнью – как это делается: учить правильно. И это было страшно – и для Советской власти, и для ее теперешних последышей, если учителя в школе учат ВСЕХ ДЕТЕЙ. Потому что в этой стране ее начальству последние сто с лишним лет нужны не грамотные, а умелые, не умные, а послушные, не самостоятельные, а покорные, не мыслящие, а доверчивые… Поэтому и для комиссаров, и для комсоргов и секретарей и для сменивших их в 90-е годы ХХ века попов с тьюторами и репетиторами Учитель, который учит ВСЕХ – смерти подобно. Поэтому, даешь «индивидуальный подход» (!), где каждому ребенку – по мозгоклюву. Или как их теперь называют, чтобы без иностранного мата? – Тьюторы?! Тьфу! Ну зачем играть словами и менять привычного «учителя» на эту импортную гадость? Если только не для того, чтобы скрыть страшную правду: нет у нас нынче УЧИТЕЛЕЙ. Кончились. Старые повымерли. Новых обучить не умеем. Вот и привели в школу тьюторов – штрейкбрехеров – БРЕХЕРОВ. Или, применяя классическую лексику Д.И. Фонвизина, «Вральманов», «Цыфиркиных» и «Кутейкиных». Потому что брехать – это все что умеет наша власть. Да, чуть не забыл, еще она умеет воровать. И хотя этому ее не учили, делает это она мастерски. Инстинктивно!

Почувствуйте разницу: Шаталов учил – один учитель учит всех. Сколько бы их ни было таких «всех»: 15-20-25-30-40 – да хоть 60 человек… Да сколько ни дай, всех научит. Он же Шаталов!

В.Ф. Шаталова, когда он ушел из школы, начальство стало любить куда больше, чем, когда он там работал. Потому что был живым укором всей системе образования – и Советского Союза, и его опарышей– нынешних Украины с Россией. Потому что напоминал самим фактом своего существования, что на самом деле творится в учебных заведениях. А творится там то, что к педагогике и обучению детей не имеет никакого отношения: ИЛЛЮЗИЯ. С уходом В.Ф.Шаталова из школы и из жизни хозяином русской казенной школы стал ПРИЗРАК ПРОСВЕЩЕНИЯ. Причем монопольно!

Зато имя Шаталова или, по-модному говоря, «бренд» весьма сгодился для украшения фасада того ничтожества, которым стала вся система отечественного образования. С которой всю жизнь боролся Виктор Федорович и которая теперь воспользуется его иконой для маскировки своей подлинной сути – лживой и омерзительной.

(Продолжение следует)

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *