АГРЕССИВНОСТЬ И ВОИНСТВЕННОСТЬ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕДАГОГИКИ. Часть 1.

3. ДОЧЕЛОВЕЧЕСКАЯ (ДОРАЗУМНАЯ) ЖИВОТНАЯ АГРЕССИВНОСТЬ. АГРЕССИВНОЕ БЕЗУМИЕ (продолжение).

3.8. СОЦИАЛЬНЫЕ ТЕХНОЛОГИИ ТОРМОЖЕНИЯ (ПОДАВЛЕНИЯ) И УПРАВЛЕНИЯ АГРЕССИЕЙ. ЖИВОТНАЯ «МОРАЛЬ».

Неограниченная внутривидовая агрессия с использованием искусственных орудий труда в качестве ОРУЖИЯ, содержит угрозу выживанию популяции. Орудийный прогресс, вооружающий человекообразное существо инструментами, способными не только продолжать жизнь особей своего вида, но и ее укорачивать, нуждается в сопровождении адекватными ему технологиями безопасного использования инструментария. Среди которых – методы торможения, ослабления и замещения агрессии.

Однако, при этом недопустимо полное выключение функции агрессии – в ее оборонной ипостаси, необходимой для сохранения популяции в борьбе с соседями – своего вида и иных видов. В идеале нужны технологии поддержания некоторого уровня фоновой агрессивности, готовой, при угрозе, мгновенно «вспыхнуть» до уровня максимальных значений. И такой уровень хронической фоновой агрессивности, безопасной для «своих» поддерживается специальными эволюционно выработанными психическими инструментами:

  • турнирными боями,
  • заботой о потомстве,
  • инфантильным поведением,
  • жестами покорности,
  • переориентированными движениями нападения.

3.8.1. ТУРНИРНЫЕ БОИ

Турнирные бои направлены на определение сильнейшего и не вредят более слабому. Это обеспечено особым ритуалом «рыцарского» поведения.

  1. Начинается турнир с обоюдных провокационных «угроз»:

– дерзкого прямого взгляда глаза в глаза,

– демонстрации преувеличенных размеров своего тела: стоят на вытянутых ногах, высоко подымают голову, распушивают шерсть, хохлы или другие специальные выросты, надуваются, стараются занять более высокую позицию — вскочить на бугор, камень, пень, ветку,

– демонстрация воинственной позы и окраса (прилив крови),

– демонстрация агрессивной мимики,

– демонстрация оскорбительных и угрожающих воинственных звуков («боевой клич»): шипение, рычание, урчание, вой…,

– сближения на предельно короткую дистанцию, нарушающую «святость» личного пространства – до непосредственного телесного контакта …

Промежуток времени между постепенно усиливающимися угрозами и их осуществлением сокращается и переходит к стадии «прикидки сил». У видов, сражающихся по-настоящему отдельные фазы угроз длятся секунды, а затем следует атака. При быстрых приливах и отливах возбуждения некоторые из упомянутых ступеней пропускаются.

  • Угрозы сменяет т.н. «прикидка сил»:

– наскоки, толкания, вытеснения с «ринга»,

– демонстрации вооруженности (манипуляции рогами, хвостом, оскалы зубов, царапание земли…) — прелюдия и пролог к битве, позволяющие слабому сопернику своевременно отказаться от безнадежной борьбы.

Первую и вторую фазы развития конфликта можно обобщить одним термином: психический поединок, способный предотвратить поединок физический – кровавый. Сильнейший – и телом, и духом – определяется без жертв и кровопролития. Редко бойцам равным по силе приходится определять победителя кровавым путем.

Если чья-то психика не выдерживает, чтобы унять агрессивность победителя, побежденный принимает позу подчинения и покорности. В ней все противоположно агрессии: размеры снижаются — поджимаются ноги, падают на колени, брюхо или спину, голову опускают, когти и зубы прячут, в глаза не смотрят, вместо устрашающих звуков издают писк, визг, причитания, предлагают победителю самые уязвимые места для атаки.

При виде позы подчинения победитель постепенно умиротворяется и может заменить избиение ритуалом — потрепать за волосы, похлопать лапой, толкнуть, ущипнуть, обгадить. Кровопролитная стычка собратьев заменяется психологической дуэлью. В ней побеждает не более сильный физически, не более умный, а более агрессивный — тот, кто легко приходит в ярость, может долго и часто угрожать и устойчив к чужим угрозам.

Психический поединок самцов джейранов (вооружены острыми рогами).

Завидев противника, вторгшегося на территорию, самец стоит на высоком месте на выпрямленных ногах, высоко подняв голову и рога.

Сблизившись, самцы идут параллельным: курсом. Тут важно, кто окажется выше ростом.

Если никто не испугался, рога переводятся в позу атаки. Но стоят животные параллельно, каждому пока еще можно убежать.

Теперь дуэлянты встают напротив и показывают, бодая кусты, что они могут сделать оружием.

И только если оба не уступили, они скрещивают оружие. Но при этом они не наносят смертельного удара в бок и брюхо, как поступили бы с хищником, а всего лишь бодаются, заставляя противника пятиться и сворачивая ему шею вбок. Более слабый убегает.

Победитель гонится за соперником, но не очень быстро, давая ему уйти.

Прекратив погоню, победитель издает вдогонку победный крик, утверждающий его в собственных глазах (и глазах самок если, они видели турнир), а проигравшего — подавляет.

  • Рыцарски благородный турнирный бой возникает из жестокой борьбы без правил. Где у хорошо вооруженных животных неукоснительно действует эволюционно выработанный запрет применять смертоносное оружие или убийственный прием в драке со «своими».

– Волк может убить оленя или даже лося одним ударом, клыками разорвав горло или брюхо. Но в драке с другим волком он этих приемов применять не имеет права. Он бьет сородича-противника открытыми зубами по губам, разбивая их в кровь. Очень больно, достаточно, чтобы выиграть психологически и «по очкам», но не смертельно.

– Лев, наскочив на быка сбоку, одним ударом лапы ломает ему позвоночник, а кривыми ножами-когтями делает огромную рану на боку. Но два дерущихся льва не смеют применять этот «коронный удар». Они бьют друг друга когтями по ушам. Тоже очень больно, но тоже не смертельно.

– Собаке или другому врагу не своего вида кот норовит попасть когтями в глаза и часто достигает успеха. Когда дерутся два кота, удары сыплются градом. Но среди бродячих котов-драчунов почти нет одноглазых. Уши же изодраны в клочья.

– Олень, защищаясь от хищника, норовит ударить его рогами в бок, и этот удар страшен: несколько копий сразу пронзают тело. Но в драке с оленем же он бьет его по рогам или, сцепив рога, заставляет опустить голову и пятиться. Грохот боя слышен на весь лес, а соперники невредимы.

Торможение опасных атакующих движений: если два бойца долго противостоят друг другу в угрожающих позах, то один из них может начать атаку, но он остановит свой бросок, если противник не изготовится к ответной агрессии или продемонстрирует покорность.  «Лежачего не бьют». «Повинную голову меч не сечет». Нападать на принявшего позу покорности – табу. Проигравший поединок останавливает распаленного победителя, предложив нарушить запрет:

Проигравшие волк, лев или олень вдруг прыжком отскакивают от противника и встают к нему боком, в положение, самое удобное для нанесения смертельного удара. Но именно этот-то удар противник и не может нанести.

Проигравший мальчишка закладывает руки за спину и, подставляя лицо, кричит: «На, бей!»

3.8.2. ЗАБОТА О ПОТОМСТВЕ.

Животные, заботящиеся о потомстве, ко времени появления малышей должны быть особенно агрессивны по отношению к другим существам, способным стать для малюток источником угрозы. Поэтому самка-мать постоянно пребывает в состоянии превентивной перманентной агрессии, готовая в любой момент встать на защиту детеныша от кого бы то ни было. Однако она способна обрушить свою агрессию в том числе на собственных детенышей. Особенно, если они у нее первые и еще не сформирован собственный опыт различения источников угроз.

Птица, высиживающая яйца, должна для защиты своего потомства нападать на любое приближающееся к гнезду живое существо. Индейка, пока она сидит на гнезде, должна быть постоянно готова нападать не только на мышей, крыс, хорьков, ворон, сорок, и т. д. и т. п., но и на собратьев по виду, потому что они почти так же опасны для ее выводка, как хищники. Она должна быть тем агрессивнее, чем ближе угроза к центру ее мира, к ее гнезду. Только собственному птенцу, который в самый разгар ее агрессивности вылупляется из скорлупы, она не должна причинять никакого вреда! Торможение у индейки включается только акустически — писком птенцов.

Глухие индейки нормально высиживали птенцов, но заклевывали насмерть своих детей, едва они вылуплялись из яиц! Если глухой индейке, которая отсидела на искусственных яйцах положенный срок и потому должна быть готова к приему птенцов, показать однодневного индюшонка, она реагирует на него вовсе не материнским поведением: не издает призывных звуков, а когда малыш приближается к ней примерно на метр, готовится к отпору — распускает перья, яростно шипит и, как только индюшонок оказывается в пределах досягаемости ее клюва, клюет его изо всех сил. Она клюет все, что движется около ее гнезда и не настолько велико, чтобы реакция бегства пересилила агрессию. Только писк индюшонка, и ничто больше, посредством врожденного механизма включает материнское поведение и сдерживает агрессию.

Если к индейке, сидящей на гнезде, подтягивать на нитке чучело индюшонка, то она клюет его точно так же, как глухая. Но стоит включить встроенный в чучело маленький динамик, из которого раздается магнитофонная запись “плача” индюшонка, как нападение обрывается вмешательством торможения; индейка начинает издавать типичные призывные звуки, соответствующие квохтанью домашних кур.

Каждая неопытная индейка, только что впервые высидевшая индюшат, нападает на все предметы, движущиеся возле ее гнезда, размерами примерно от землеройки до большой кошки. У такой птицы нет врожденного “знания”, как именно выглядят хищники, которых нужно отгонять. На беззвучно приближающееся чучело ласки или хомяка она нападает не более яростно, чем на чучело индюшонка, но, с другой стороны, готова тотчас по-матерински принять обоих хищников, если они предъявят “удостоверение индюшонка” — магнитофонную запись цыплячьего писка — через встроенный микродинамик. Сильное впечатление — видеть, как такая индейка, только что яростно клевавшая беззвучно приближавшегося птенчика, с материнским призывом расправляет перья, чтобы с готовностью принять под себя пищащее чучело хорька, подменного ребенка в самом отчаянном смысле слова.

Единственный признак, который, врожденным образом усиливает реакцию на врага, — это волосистая, покрытая мехом поверхность. Меховые чучела раздражают индеек сильнее, чем гладкие. Индюшонок, — а он имеет как раз подходящие размеры, движется около гнезда, да еще вдобавок покрыт пухом — непременно вызывает у матери оборонительное поведение, которое должно подавляться цыплячьим писком, чтобы предотвратить детоубийство. Это относится к птицам, выводящим потомство впервые и еще не знающим по опыту, как выглядят их собственные дети. Индивидуальное обучение меняет такие формы поведения.

Не существует в чистом виде “материнского инстинкта” или “инстинкта заботы о потомстве”. Нет и врожденной “схемы” узнавания собственных детей. Целесообразное обращение с потомством —результатобъединения множества движения, реакций и торможений, организованных таким образом, что,при нормальных внешних условиях, все вместе они действуют как целостная система, “как будто” данное животное «знает», что ему нужно делатьв интересах выживания вида и его отдельных особей. Такую систему можно назвать “инстинктом“, но это понятие вводит в заблуждение, поскольку функции этой системы не ограничиваются теми, которые соответствуют определению данного понятия. Напротив, в ее общую структуру встроены и такие побуждения, которые имеют совершенно другие функции, как в нашем примере агрессия и включающие ее рецепторные механизмы.

Когда индейка разъяряется при виде пушистых птенцов, бегающих вокруг гнезда, — это не нежелательный побочный эффект. Для защиты потомства полезно, чтобы птенцы, особенно их красивые пушистые шубки, с самого начала приводили мать в состояние раздражения и готовности к атаке. На детей она напасть не может, этому надежно препятствует торможение, вызванное их писком, и тем легче она разряжает свою ярость на другие живые существа, оказавшиеся вблизи.

У многих позвоночных, которые не заботятся о потомстве, и у некоторых из тех, которые заботятся о нем лишь ограниченное время, малыши уже в раннем возрасте, часто задолго до достижения окончательных размеров, бывают такими же ловкими, пропорционально такими же сильными и почти такими же умными, как взрослые. Поэтому они не нуждаются в защите, и старшие обходятся с ними без всяких церемоний.

Совсем иначе обстоит дело у высокоорганизованных существ, у которых большую роль играют обучение и индивидуальный опыт и у которых родительская опека продолжается долго потому, что “жизненная школа” (передача персонально выработанных – негенетических – навыков) требует много времени.

Молодой пес, волк или ворон уже по достижении окончательных размеров тела бывает неловким, неуклюжим, долговязым существом, которое не способно ни защитить себя от нападения взрослого собрата по виду, ни спастись от него стремительным бегством.

Каннибализм у теплокровных позвоночных редок: собратья по виду “невкусны”. Лишь хищные птицы могут в тесной неволе убить и съесть сородича.

3.8.3. ИНФАНТИЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ.

Взрослые собаки не укусят молодую (до 7—8 месяцев), если она пахнет щенком, если, повизгивая, бросается на спину и подставляет свой беззащитный голенький животик, выпускает несколько капель мочи…

Демонстрация поведения и повадок, свойственных молодняку, вызывает у взрослых особей в отношении источников инфантильного поведения торможение агрессии. Такое же торможение агрессии необходимо и перед любыми коллективными действиями, направленными к общей пользе. Так модели поведения, выработанного для «узкой» сферы «педагогических» взаимоотношений с беззащитным молодняком, транслируются вширь, распространяясь на все прочие аспекты солидарных дружественных коммуникаций в стае и в сообществе.

У животных, чьи стаи развились из парной семьи, инстинктивный опыт торможения агрессии против детей и самок сформировался в незапамятные времена. С тех пор у псовых тормозящие агрессию жесты подчинения, развились из выразительных движений молодняка. Многие жесты подчинения, т. е. дружеской покорности по отношению к “уважаемому”, но не вызывающему настоящего страха сородичу высшего ранга, происходят формально из отношений щенка с его матерью: тыканье мордой, теребление лапой, лизание уголков рта — восходят к движениям сосания и выпрашивания пищи.

Такова же природа выразительных знаков вежливой учтивости и взаимного благорасположения, когда люди демонстрируют жестами и мимикой взаимную покорность и готовность к сотрудничеству, хотя в действительности между ними существуют вертикальные ранговые отношения власти и повиновения.

Так дружелюбные собаки или волки исполняют друг перед другом инфантильные жесты покорности, приветствуя друг друга.

Так волки перед охотой на лося собирается вместе и всей стаей устраивают церемонию: толкают друг друга мордами, виляют хвостами …, демонстрируя соглашение и готовность к совместной охоте.

Такова же психическая природа танца воинов масаи, которые ритуальной пляской демонстрируют друг другу сплоченность и организованность, поднимая дух перед охотой на льва.

3.8.4. ТОРМОЖЕНИЕ АГРЕССИИ ПРОТИВ «СЛАБОГО ПОЛА».

У самок насекомых («сильный пол» = источник агрессии) в брачный период существуют специальные механизмы поведения, препятствующие тому, чтобы «счастливый» жених был съеден прежде завершения акта оплодотворения. Хотя нередко, к примеру, у богомолов самка с аппетитом доедает переднюю половину самца, в то время как задняя завершает ее оплодотворение.

Среди животных есть виды, у которых в нормальных условиях самец не нападает на самку (собаки, волки, вьюрковые птицы, некоторые рептилии). Такое торможение агрессии основано, как правило, на обонятельных признаках «дамы» или «кавалера», воспринятых особями «сильного пола». У тех видов, где самцам запрещено кусать самок, дамы обходятся с «кавалерами» покорно и с почтением.

Самцы собаки и волка по отношению к любым нападениям самок ведут себя невозмутимо – лояльно: не огрызаются, и неуклонно сохраняют “мимику доброжелательности” (уши вверх и назад, не топорщат шерсть на загривке). Единственная защита — резкий поворот задней части туловища, которым отшвыривают надоедливо нападающую суку.

Слабый, атаковавший первым, но совершивший следом жест покорности, тем самым признает: «виноват, прошу прощения – не заметил, не сообразил, насколько противник превосходит».  В этом случае «прощение» гарантировано.

У голубей, певчих птиц и попугаев существует ритуал, обусловленный ранговым порядком супружеских отношений: самец кормит самку. Это – его социальная обязанность, привилегия сильного, символ статуса.

В человеческом обществе покорного мужа не уважают. Но! Идеал мужчины предполагает ритуально регламентированное формальное повиновение капризам супруги. При том, что принятие стратегически важных решений в критических жизненных ситуациях – нерушимая привилегия доминантного самца. Как и решения сугубо «мужских» проблем, связанных с разнообразной безопасностью семьи.

Самое сильное торможение, не позволяющее кусать самку своего вида обнаружено у европейского хомяка. У этих грызунов такой запрет особенно важен потому, что самец гораздо крупнее самки, а длинные резцы этих животных способны наносить тяжелые раны. Когда во время короткого брачного периода самец вторгается на территорию самки, проходит немало времени, прежде чем эти закоренелые одиночки настолько привыкнут друг к другу, что самка начинает переносить приближение самца без агрессии. В течение этого периода, и только тогда, самка хомяка проявляет пугливость и робость перед самцом! В любое другое время это яростная фурия, безудержно бросающаяся на самца с укусами. При разведении этих животных в неволе необходимо своевременно разъединять партнеров после спаривания, иначе дело доходит до мужских трупов.

Существует зависимость между эффективностью естественного «оружия», которым располагает вид, и механизмами, препятствующими применению этого оружия против собратьев по виду. Чем опаснее «оружие», тем жестче и неумолимее ритуалы, тормозящие агрессию партнеров. Но иногда и эти механизмы отказывают и дают сбой.

Торможение, запрещающее убить или ранить собрата по виду, должно быть особенно сильным и надежным у тех видов, которые, как профессиональные хищники располагают оружием, достаточным для быстрого и верного умерщвления крупной добычи и живут общественной жизнью.

Для хищников-одиночек бывает достаточно того, что сексуальное возбуждение затормаживает и агрессию, и охотничий инстинкт на время, достаточное для безопасного соединения полов. Но если хищники, охотящиеся на крупных животных, постоянно живут вместе, то надежные и неизменно эффективные механизмы торможения должны быть всегда готовыми к действию независимо от меняющихся настроений отдельных особей. У разных животных механизмы социального торможения мобилизуются по-разному: химическими раздражителями …

Наиболее кровожадные звери обладают самыми надежными средствами торможения убийства.

Торможение — активный процесс, противостоящий столь же активному возбуждению, подавляет или видоизменяет (разряжает) его. Одинаковые принципы лежат в основе стимулов, включающих и активное действие, и его торможение: передатчик стимула состоит из бросающихся в глаза структур, ярких красок и ритуальных движений, а чаще всего — из комбинации всех этих компонентов.

3.8.5. ЖЕСТЫ ПОКОРНОСТИ.

Жесты покорности или жесты умиротворения – инстинктивныеритуализованные движения, тормозящие внутривидовую агрессию. Они возникают разными путями:

– из конфликтного поведения,

– из движений намерения, после смены первоначальной функции,

– из функции сообщения,

– из реакции ответа на поведение, запускающего борьбу, когда животное, чтобы успокоить собрата по виду, старается его не раздражать.

Рыба возбуждает агрессию, показывая роскошный наряд, демонстрируя возможно больший контур тела, расправляя плавники или оттопыривая жаберные крышки, двигаясь рывками. Когда она просит пощады, все происходит наоборот: она бледнеет, прижимает плавники, поворачивается к сородичу, которого нужно успокоить, узкой стороной тела, двигается медленно, крадучись, пряча все стимулы, вызывающие агрессию.

Петух, серьезно побитый в драке, прячет голову в угол или за какое-нибудь укрытие и таким образом скрывает стимулы боевого возбуждения, исходящие от его гребня и бородки.

Исчезновение сигнала, запускающего борьбу, препятствует запуску внутривидовой агрессии. Если нападение запущено, его торможение выражается в угрозе: демонстрации «оружия» (зубы, клюв, когти, сгиб крыла, кулак…). “Понимание” этих жестов – врождённое и, в зависимости от силы адресата, они вызывают у него либо ответную угрозу, либо бегство. В основе возникновения жестов, тормозящих борьбу: ищущий мира, отворачивает оружие от противника.Оружие служит и для нападения, и для защиты, поэтому жестами умиротворения животное с риском для себя разоружается, подставляя противнику незащищенным самое уязвимое место своего тела.

Побежденный волк отворачивает голову и подставляет победителю ранимую боковую сторону шеи, выгнутую навстречу укусу.

Галка подставляет под клюв другой галки, которую нужно умиротворить, незащищенную выпуклость своего затылка — как раз то место, куда клюют с целью убийства.

Если бы зверь внезапно подставил все еще разъяренному противнику самую ранимую часть тела незащищенной, полагаясь лишь на то, что происходящее при этом выключение стимулов, вызывающих нападение, будет достаточным, чтобы предотвратить атаку, это было бы самоубийством. Переход от господства одного инстинкта к господству другого происходит медленно и простое изъятие стимула, вызывающего нападение, постепенно снижает агрессивность нападающего.

Побежденная собака внезапно принимает позу покорности и подставляет победителю незащищенную шею — тот проделывает движение смертельной встряски “вхолостую” возле самой шеи морально побежденного противника, но с закрытой пастью.

Жесты покорности восходят к инфантильному, детскому поведению или к поведению самок, приглашающих к совокуплению при спаривании, и обозначают: “Не трогай меня, пожалуйста!”

3.8.6. ПЕРЕОРИЕНТИРОВАННЫЕ ДВИЖЕНИЯ НАПАДЕНИЯ.

Ритуалы умиротворения или приветствия, возникшие из переориентированных движений нападения, не тормозят агрессию, но отводят ее от товарищей по популяции и направляют на «чужих». Так впервые возникает различие между «своим» («другом») и «чужим» и личная связь индивидов – дружба.

Личность рождается там, где каждая из двух особей играет в жизни другой такую роль, которую не может исполнить никто из других партнеров по популяции. Личностьрождается из отношений личной дружбы, изосознания невозможности причинения вреда и из взаимопомощи, выросшей из кооперации, утратившей признаки корыстолюбия и, тем самым, приближающейся к любви, где друг принимается, таким, каков он есть – целиком и воспринимается, как воплощенное совершенство. Именно личные связи по типу «дружбы» тормозят агрессию, умиротворяют соседей и земляков, не связанных «кровью» (происхождением) и служат зародышем совести и морали. Они образуют виртуальную – нравственную основу для построения человеческих взаимоотношений в локальном сообществе с главными признаками человечности:

– представлениями о добре и зле,

стыдом, переживаемым от осознания вредоносности своих поступков для «своих» и – отсюда –

запретами причинения вреда «своим».

Существуют общественные структуры, где личная дружба и любовь не играют никакой роли: анонимная стая, сообщество квакв, крысиная стая.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *