АГРЕССИВНОСТЬ И ВОИНСТВЕННОСТЬ С ТОЧКИ ЗРЕНИЯ ПЕДАГОГИКИ. Часть 2.

4. АГРЕССИЯ В СОВРЕМЕННОМ ОБЩЕСТВЕ. ОБ ЭФФЕКТИВНОСТИ РАЗРЕШЕНИЯ СОЦИАЛЬНЫХ ПРОТИВОРЕЧИЙ ВОЕННЫМ ПУТЕМ.

4.6. ТОРМОЖЕНИЕ И ОТМЕНА АГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ. ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ МОРАЛИ. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ МОРАЛЬНОГО АКТА.

Агрессивное поведение – это всегда ответ на угрозу лишения источников удовлетворения самых главных – витальных потребностей особи. Поэтому для его осуществления происходит предварительное торможение всех прочих ее активностей и действий с целью накопления запаса энергии борьбы, достаточного для победы.

Чтобы отменить агрессивное поведение необходимо дезавуировать, заблокировать, прервать поступление информации, провоцирующей агрессию, от всех актуальных внешних стимулов, а также от стимулов аппетентного поведения – вызванного внутренним побуждением, независимо от восприятия внешних раздражителей.

В ситуации, когда агрессия уже запущена и развивается по нарастающей, для ее прекращения нужно еще больше энергии, чем для ее мобилизации. Поэтому моральное поведение, купирующее и отменяющее агрессию – дорогое удовольствие с точки зрения ресурсов его энергетического обеспечения. Ведь нужны мощности, достаточные для прерывания питающих его сенсорных сетей и отключения от восприятия всех стимулирующих причин, предпосылок и источников, питающих готовящийся «бум!». В основе эффективного предотвращения агрессии не примитивный запрет, типа: «низзя, ай-ай-ай!» с угрозой последующих карательных санкций за ослушание. Там должны быть дезавуированы все мотивы, провоцирующие реакцию нападения. Причем очень убедительно: обесценены и опровергнуты, как, на самом деле, вовсе не имеющие и не имевшие когда-либо намерения посягнуть на спорные витальные ресурсы. И не в вербальной форме на уровне разума, а на уровне сенсорики – отключены от восприятия возбуждающих агрессию стимулов, которые так или иначе напрочь убираются из поля сенсорного восприятия агрессивной особи.

И если агрессии противодействует лишь «голый» «умный» запрет без сопровождения многообразным сенсорным обесценением ее мотивов, это может лишь отсрочить ее начало, но не отменить и не прекратить. Поскольку в такой ситуации напряжение социального поведения обреченно нарастает, истощая энергию «голого» запрета.

Моральное поведение может не состояться, если психика особи остается в плену мощного аффекта, подавляющего разум и волю, либо вследствие истощающего энергию торможения, долговременного нервного перенапряжения: заботы, нужды, голода, страха, переутомления, ощущения безнадежности и безвыходности … — на войне или в заключении.

Есть разница между торможением и отменой агрессии у ребенка с минимальным или даже с нулевым опытом социальной жизни и самоуправления и у взрослого, обладающего опытом социального поведения и развитой в той или иной мере культурой рационального мышления и воображения.

Наиболее эффективные и надежные инструменты подавления агрессии у ребенка – имитация поведения авторитетного взрослого, когда включаются природные механизмы импринтинга, усиленные катализатором эмпатии, и дитя, повторяя поступки воспитателя, постепенно переключается в режим иного типа действия, которое, по мере развития, все дальше уходит – и по форме, и по содержанию – от агрессивного. Либо, если на достаточно долгий путь имитационного вывода и перевода из агрессивного состояния в иное нет времени и нужен мгновенный результат, остается единственный выход – прямое подавление агрессии малыша еще более сильной – взрослой агрессией, мобилизуя эмоцию страха.

ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ МОРАЛЬНОГО АКТА.

Эмоция — это отражение степени актуальности и меры удовлетворённости потребности особи.

Чтобы преобразовать чисто рассудочную формулу поступка в моральный императив или сообщить ей статус запрета необходимо виртуальное взаимодействие с эмоциональным сопровождением агрессивного импульса, когда аффективно окрашенный образ позитивных или ужасных последствий агрессивного акта становится предметом живого воображения, с которого воображаемые торжество победы или брезгливость от осмысления ее последствий распространяются на сенсорный образ самого процесса агрессии или на проектные мысли о нем.

Без эмоциональной оценки событий интеллект — сам по себе — может лишь обеспечить техническим средством достижения цели, но не может ни сформулировать цель, ни отдать волевой приказ к ее достижению или к запрету такового.

Эмоциональное переживание ценности цели и значения поступка возникает не из разума, а непосредственно из импульсов, исходящих из глубин психики, куда разумная часть сознания не проникает. В этих слоях, лишь опосредованно доступных аналитическому рассудку, вооруженному мощной волей и опытом познания, инстинктивное и культурное (усвоенное путем обучения) образуют сложную неоднородную структуру. Из последовательности бессознательных и непрограммируемых стихийных взаимодействий ее элементов возникает эмоциональная окраска всех наших поступков: любви и дружбы, ощущения красоты, стремления к художественному творчеству и к научному познанию.

Ребенок падает в воду, мужчина прыгает за ним, вытаскивает и, исследуя корни своего поведения, находит формулу: когда взрослый самец Homo sapiens видит, что жизни детеныша его вида угрожает опасность, от которой он может его спасти, он это делает. Объясняющая формула такого действия разумна и логична, но это не значит, что РАЗУМ руководил действиями Спасателя. Если бы в момент опасности он занимался рассуждениями, ребенок бы утонул. Поэтому моральные действия Спасателя не имеют рационального происхождения, а инстинктивны. Однако человеку не нравится признавать, что действовал он чисто инстинктивно и что каждый павиан в аналогичной ситуации сделал бы то же самое.

Древняя китайская мудрость: все животное есть в человеке, не все человеческое есть в животном. В частности, в животном нет намерения убить до смерти представителя собственного вида, ни его самки и ни его младенца, чем, однако, прославился человек на протяжении всей своей истории. Позорно. И неоднократно.

“Животное в человеке” — не злое, презренное и достойное искоренения явление, знакомое своей стихийно непроизвольной реакцией т.н. «воодушевления» – этого своеобразного «энергетического зажигания» в «моторе» человеческого поступка – источника любой активности и в т.ч. внутривидовой агрессии.

ВООДУШЕВЛЕНИЕ рефлекторно запускается необходимостью авантюрной и рискованной борьбы за нечто персонально или общественно важное и значимое: с угрозой биологическому существованию субъекта или его культурных ценностей… Враг может быть конкретным или абстрактным: евреи, боши, гунны, гугеноты, эксплуататоры, тираны, мировой капитализм, большевизм, фашизм, империализм …. Воодушевление возникает, если есть:

  • ценность, нуждающаяся в защите;
  • враг, угрожающий этой ценности;
  • “товарищи”, готовые поддержать защиту находящейся под угрозой ценности.

Напряжённость «воодушевления» провоцирует и стимулирует фигура вождя – лидера. Чем большее число субъектов охватывает «воодушевление», тем оно мощнее взаимным эмоциональным «заражением».

Субъективно «воодушевление» переживается в качестве т.н. “священного трепета”пробегающего по телу, сопровождаемого ощущением освобождения от всех связей повседневного мира и возвышения над ними, готовностью повиноваться зову Священного Долга. Все запреты на пути к выполнению такого долга теряют значение и ослабевают (в т.ч. инстинктивные запреты калечить и убивать собратьев по виду). Переоценка всех ценностей заставляет воспринимать разумную критику действий, диктуемых воодушевлением, как безосновательных, низменных и позорных: “Коли прапор в’ется, про голову нейдется!”

Физиологические корни “священного трепета” – рост тонуса всех поперечнополосатых мышц, сообщающих напряженность всей осанке, сопровождающейся некоторым приподнятием и поворотом в стороны – внутрь рук с выдвижением локтей немного наружу. Голова гордо поднимается, подбородок вытягивается вперед, а лицевая мускулатура создает «героическое» выражение лица. На спине и вдоль внешней стороны рук топорщатся волоски. Именно так ведёт себя самец шимпанзе, становясь на защиту своего стада или семьи. Он вытягивает вперед подбородок, напрягает все тело и поднимает локти в стороны; у него тоже шерсть встает дыбом, что приводит к резкому и несомненно устрашающему увеличению контура тела при взгляде спереди. Поворот рук внутрь — чтобы обратить наружу наиболее заросшую сторону и тем усилить упомянутый эффект. Общая комбинация осанки и вздыбленной шерсти изображает животное более крупным и опасным, чем оно есть на самом деле с целью породить страх у соперника.

Реакция, первоначально служившая защите индивидуально знакомых, конкретных членов сообщества, постепенно распространяется на сверхиндивидуальные, передаваемые традицией культурные ценности. Энергия защиты социальных ценностей порождается и обслуживается теми же нервными «механизмами», что и социальные защитные реакции наших антропоидных предков.

Человек, у которого такой реакции нет, — психический калека.

Пленник такой «слепой» рефлекторности — враг социума и легкая добыча для демагогов, злонамеренно провоцирующих человеческую агрессивность.

Воодушевление — автономный инстинкт человека, обладающий собственными аппетентным поведением, механизмами запуска и доставляет сильное удовлетворение. Побуждая к битве, он влияет на общественную и политическую структуру социума, помогая в той или иной мере воодушевлённому субъекту занять в ней место, адекватное собственному психическому здоровью.

Человечество не потому воинственно и агрессивно, что разделено на враждебно противостоящие друг другу партии. Оно так структурировано потому, что это создает раздражающую ситуацию, необходимую для разрядки социальной агрессии во вне.

Едва в мире возникает какое-то спасительное вероучение, оно неизменно и тотчас же раскалывается на, как минимум, два резко враждебных толкования: христианские секты, католики и православные, староверы-раскольники и православные модернисты-никониане, сунниты и шииты, буддисты хинаяны и махаяны, большевики и меньшевики, ленинцы и троцкисты …

Человек — единственное существо, способное с воодушевлением — ради высших целей — убивать своих братьев.

4.7. ТЕХНОЛОГИИ УПРАВЛЕНИЯ АГРЕССИЕЙ.

Необходимо исследовать подлинные (не идеологические) причины нашего поведения и обеспечить физиологическую разрядку – сублимацию – переадресацию методами психотехник – агрессии (в ее первоначальной форме) на объекты, замещающие ее подлинных провокаторов.

Три способа борьбы с агрессией совершенно безнадежны:

  1. избавление людей от ситуаций, провоцирующих агрессию;
  2. обуздание агрессии морально мотивированными запретами
  3. «голое» обуздание агрессии законами – угрозами наказания без сопровождения психотехниками ее сублимации с переадресацией безобидным адресатам.

Эти стратегии так же хороши, как затяжка предохранительного клапана на постоянно подогреваемом котле в качестве средства борьбы с избыточным давлением пара.

Невозможно избавиться от агрессивного инстинкта с помощью направленной евгеники:      

1) Внутривидовая агрессия участвует в порождении реакции воодушевления в качестве энергетического источника физической активности как таковой.

2) Энергетический потенциал агрессии питает и мотивирует многие формы поведения (волевой импульс = злость на самого себя, порождающая энергию преодоления препятствия; самоуважение = честолюбие; способность смеяться…).

3) Фрагменты агрессивного поведения участвуют в формировании личной дружбы.

Разрядка агрессивности (переориентация) на замещающий объект препятствует борьбе между индивидами. Это самый простой и надёжный способ обезвредить ее. Уже древние греки знали явление катарсиса — очищающей разрядки. Энергия “сублимированной” агрессии способна совершать полезные поступки.

Культурная и ритуальная форма борьбы — спорт. Как и филогенетически возникшие турнирные бои, предотвращающие вредные для общества воздействия агрессии и одновременно поддерживающие в состоянии готовности ее функции, необходимые для сохранения вида. Кроме того, спорт учит людей сознательно и ответственно властвовать над своими инстинктивными боевыми реакциями. Рыцарственность спорта, сохраняющаяся даже при сильных раздражениях, запускающих агрессию, является важным культурным достижением человечества. Спорт создаёт возможности культурного соперничества между сообществами: открывает клапан для накопившейся агрессии в ее грубых и эгоистических проявлениях, позволяет полностью изжить её в коллективной форме. Состязание за ранговое положение внутри группы, совместная борьба за вдохновляющую цель, мужественное преодоление серьезных опасностей, взаимопомощь с риском для жизни… — непременные участники сублимации энергии агрессии.

Спортивное соперничество между нациями уменьшает опасность войны:

  1. дает разрядку национального воодушевления;
  2. создает личное знакомство между людьми разных наций и партий;
  3. прокладывает дорогу объединяющему воздействию воодушевления: люди воодушевляются одним и тем же идеалом.

Личное знакомство — тормозит агрессию. Анонимность облегчает запуск агрессии. Наивный человек пылко ненавидит соседние народы, но ему и в голову не придет даже простая невежливость, если он оказывается лицом к лицу с отдельным представителем ненавистной национальности. Человек не может ненавидеть народ, среди которого у него есть друзья.

«Пугало» врага в руках демагогов — средство создания единства и воодушевляющего чувства сплоченности + переадресации энергии агрессии вовне социума или микрогруппы.

Идея использовать в качестве пугала «дьявола» и натравить людей на “зло” рискованна: зло есть то, что несет угрозу добру, т. е. тому, что ощущается как ценность. Это провоцирует войну с идейными противниками. Поэтому лучше воздержаться от всякой персонификации зла. Однако и без нее воодушевление, объединяющее отдельные группы, может привести к вражде: если каждая из них выступает за определенный, четко очерченный идеал и только с ним себя идентифицирует. Национальные идентификации очень опасны именно потому, что имеют четкие границы.

Если человеку знакомо много ценностей и, воодушевляясь ими, он чувствует себя единым со всеми людьми, которых так же, как и его, воодушевляет музыка, поэзия, красота природы, наука и многое другое, то он может реагировать незаторможенной боевой реакцией только на тех, кто не принимает участия ни в одной из этих групп. Следовательно, нужно увеличивать число таких идентификаций, а для этого есть только один путь — улучшение общего образования молодежи. Любовь к человеческим ценностям невозможна без обучения и воспитания в школе и в родительском доме. Спасение могут принести ценности, далекие от борьбы за жизнь и за власть. Даже незначительное совпадение взглядов на то, что представляют собой вдохновляющие ценности, заслуживающие защиты, может уменьшить национальную вражду и составить благо.

Существуют коллективные предприятия человечества, способные объединять разобщенные или даже враждебные партии или народы общим воодушевлением ради одних и тех же ценностей: искусство и наука. Они не знают языковых барьеров и уже поэтому призваны говорить ВСЕМ людям, что служители добра и красоты живут и по обе стороны «занавеса». Искусство и наука должны оставаться вне политики.

Наука не является общепонятной и поэтому связывает общим воодушевлением лишь немногих, но зато лучших и очень прочно. В науке истинность или ложность определяется не демократическим мнением профанов, а результатами исследований. Трудно воодушевить массы современных людей абстрактной ценностью научной истины: это понятие слишком далеко от обыденной жизни, слишком непонятно профанам, чтобы успешно конкурировать с пугалами воображаемых врагов. Однако наука есть применение здравого человеческого разума, и она вовсе не далека от жизни. Говоря правду, опровергая ложь, разоблачая её внутренние противоречия, наука создаёт рациональный и неистребимый фундамент единства человечества вокруг истины.

Правда, разум, здравый смысл очевидны без всяких ухищрений. Они интуитивно понятны и эмпирически достоверны.

Научная истина — коллективная собственность всего человечества. Она отражает внесубъективную действительность, которая для всех людей одна и та же. Если исследователь хоть немного сфальсифицирует результаты в духе своих политических убеждений, то действительность попросту скажет на это “нет”: попытка практического применения таких результатов будет безуспешна.

Рассудочность и скепсис молодежи возникают из здоровой в своей основе самозащиты от демагогии. Рассудочность — основа единства вокруг истин, которые могут быть доказаны числом, перед которым вынужден капитулировать любой скепсис. Рассудочных скептиков можно воодушевить доказуемой истиной.

Смех по одному и тому же поводу создает чувство братской общности. Способность смеяться вместе — первый шаг к возникновению дружбы. Смех возник путем ритуализации из переориентированного угрожающего поведения, как триумфальный крик гусей. Он не только создает общность его участников, но и направляет их агрессивность против посторонних. Кто не смеётся вместе с остальными, тот чувствует себя исключенным.

Смех — и формально и функционально — выше угрожающей мимики воодушевления или триумфального крика. Даже при наивысшей интенсивности смеха не возникает опасность, что первоначальная агрессия прорвется и приведет к действительному нападению. Люди, которые смеются, никогда не стреляют! И хотя моторика смеха спонтанна и инстинктивна, запускающие его механизмы контролируются человеческим разумом. Смех никогда не лишает человека критических способностей.

Однако, смех — опасное оружие, травмирующее беззащитного: высмеивать ребенка, инвалида — преступление. Под контролем разума можно использовать насмешку так, как крайне опасно было бы использовать воодушевление ввиду его некритичности и звериной серьезности: против врагалжи. Ложь — заслуживающее уничтожения абсолютное зло, равно, как и фикция какого-нибудь “дела”, искусственно созданного, чтобы вызывать поклонение и воодушевление. Став уморительно смешными при внезапном разоблачении, они не выдерживают критики смехом. Пузыри искусственного пафоса, чванства с треском лопаются от укола юмора и наступает освобождающий хохот, знаменующий освобождение сознания из плена.

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *