РАЗВИТИЕ РЕВОЛЮЦИИ ВЕСНОЙ-ЛЕТОМ 1917 ГОДА.

 

  1. Политические позиции основных общественных классов.
  2. Большевики выходят на сцену. Начало борьбы за главную роль в революции.
  3. I Всероссийский съезд Советов.
  4. Политический курс Временного правительства.
  • Экономическая политика.
  • Национальная политика.
  • Военная политика.
  • Московское «Государственное совещание».
  • «Диктатура» Керенского и миф о корниловском «мятеже».

 

  1. Политическая позиция основных общественных классов. Монархия погибла в России не потому, что была побеждена силой политической оппозиции. В стране не было политических организаций, способных стать серьёзной альтернативой монархическому государству. Они возникнут позже – после крушения империи, в результате развития революции. Её сгубила собственная слабость – результат внутренней косности и коррумпированного гниения.

В отсутствие массового организованного оппозиционного движения, власть в столице  сокрушил бунт – «бессмысленный и беспощадный». Гигантская же аграрная периферия до поры до времени оставалась равнодушной или, по крайней мере, нейтральной к событиям в столице. Крестьянской стране вообще не было дела до городских политических козней. 4\5 её населения было всецело увлечено гораздо более масштабной и трагической интригой борьбы за биологическое существование. Причём не с какими-нибудь жалкими и худосочными очкастыми людишками, способными лишь болтать языком, писать газеты и книжки и не умеющими ни запрячь лошадь, ни подоить корову. Извечным противником и грозным антагонистом крестьянина выступали мистически всемогущие и неотвратимые Силы Природы, с которыми не договориться, ни ублажить, ни подкупить. С ними можно лишь честно и смиренно сотрудничать в поте лица, предчувствуя, предвидя, предощущая их каверзы и гримасы. Бог Отец да Мать Природа – вот с кем веками вели диалог земледельцы, скотоводы, рыбаки да охотники, кормящие себя и порочный, суетливый, скандальный и легкомысленный город. Было ли сельскому люду дело до каких-то там питерских беспорядков, если сев на носу? Мало ли как там баре в городе с жиру бесятся?

Патриархальное сознание абсолютного большинства жителей империи, подкрепляемое церковным мифом о божественном происхождении самодержавия, содержало глубоко и прочно укоренившийся пиетет к любой власти, которая вся и всегда от Бога. И если доходили слухи, что кто-то там в столице посягнул на неё – не наше дело, Бог накажет. Укоренённая в самых нижних отделах спинного мозга социальная память крестьянства прочно хранила следы жестоких наказаний за беспорядки, перенесенные их предками во времена пугачёвщины, колиивщины, разинщины и тому подобных стихийных всплесков антигосударственной энергии крестьянского бунта. Сила, организованность, эффективность и непобедимость царской власти были лучшими аргументами в пользу её божественности и незыблемости.

Когда вслед за известиями о столичных беспорядках аграрная провинция узнала об отречении монарха и о переходе власти к Временному правительству, она недолго пребывала в растерянности. Традиционное сознание нашло объяснение и этому казусу: Бог в наказание за грехи отнял у Николая II власть и передал её другим людям, которые, судя по их собственным обещаниям, собираются распоряжаться ею в интересах всего народа. Ну и слава Богу! В начале весны 1917г периферия хранила верность центральной власти, не разбираясь особо в различиях между столичными Временным правительством и Советами. Всякая центральная власть наследовала потенциал святости, авторитетности и непогрешимости, принадлежавший до сих пор исключительно монарху. Поэтому в марте, апреле и мае 1917 года провинция и армия, в абсолютном большинстве своём сформированная из провинциалов-крестьян, обрушили на Временное правительство и Советы ливень макулатуры – петиции, обращения, просьбы, заявления, послания, манифесты, резолюции, призывы, жалобы, ходатайства, клятвы, присяги. Их посылали коллективы предприятий, сельские общины, профсоюзы, солдатские комитеты, отдельные лица. Их содержание, в основном, сводилось к изложению чаяний и надежд, удовлетворения которых ожидали от новой – «народной» власти.

  • Наёмные рабочие хотели:
  • 8 часового рабочего дня,
  • гарантий занятости,
  • социального страхования на случай потери трудоспособности, пенсий,
  • права создавать фабрично-заводские комитеты для контроля их найма и увольнения,
  • повышения зарплаты (на 25-30%),
  • запрета на принуждение их покупать рабочий инструмент за свой счёт;
  • государственной монополии на мясо, кожу, соль;
  • государственного контроля над угледобывающей и нефтедобывающей промышленностью, металлургией, производством бумаги, банками.
  • Крестьяне хотели:
  • передачи земли тем, кто её обрабатывает, немедленного распределения заброшенных, запущенных земель – кому бы они ни принадлежали – между крестьянскими общинами,
  • передачи крестьянской общине, гарантирующей справедливость, права распоряжаться землёй и угодьями – лесами, водоёмами, сенокосами…,
  • во всех крестьянских посланиях непременно содержится недовольство помещиками и негодование произволом местной администрации.

Убедившись, что новая власть игнорирует их нужды и чаяния, крестьяне уже с весны 1917 года стали заботиться о себе сами:

А) захватывать и перераспределять пустоши и помещичью пашню,

Б) грабить и жечь помещичьи имения и присваивать сельскохозяйственный инвентарь,

В) в одностороннем порядке уменьшать размеры арендной платы,

Г) ограничивать решением крестьянских общин размеры помещичьих посевов,

Д) косить траву, выпасать скотину на помещичьих лугах, пашнях,

Е) рубить помещичьи леса.

  • Солдаты хотели:
  • скорейшего окончания войны, но не стихийно дезертирского, а организованного, почётного, по возможности победного. Иначе к чему все жертвы и лишения предшествующих лет? Они надеялись, что новая власть сможет быстро, достойно и успешно завершить войну либо, добившись убедительной победы, либо заключив почётный и неунизительный мир.
  • Прекращения злоупотреблений офицерами дисциплиной, уважения своей солдатской чести и достоинства, защиты от дворянского сословного хамства и высокомерия.
  • Искоренения предательства и некомпетентности в высших эшелонах военного командования, приводящих к неоправданным и нелепым потерям и поражениям. Именно с этой целью они хотели контролировать действия командования со стороны солдатских комитетов, куда, кстати, нередко избирались и авторитетные офицеры.
  • Чуть позже солдаты стали опасаться, что под предлогом укрепления дисциплины, офицеры попытаются восстановить единоначалие в войсках, чтобы использовать их для подавления революции и восстановления монархии.

Никто в России в марте – апреле – мае 1917 года не хотел социализма. Кроме политиков-социалистов. За исключением всеобщей тяги к миру в надеждах и чаяниях основных классов населения страны пока что не было ничего общего, что делало бы возможным их союз против власти, толкало бы к социализму и позволяло объединиться в грозный единый антиправительственный фронт. Авторитет центральной власти в глубинке пока что был непоколебим. Основная масса населения не стремилась к собственной политической активности, смиренно связывая осуществление своих помыслов и надежд исключительно с инициативой центрального, а значит законного правительства. В такой ситуации столичным политикам нужно было очень постараться, чтобы потерять доверие провинции и опрокинуть и  её в анархию революции.

 

  1. Большевики выходят на сцену. Начало борьбы за главную роль в революции.

В самом начале революции крайне левый – экстремистский фланг российских социалистов был немногочисленным и достаточно вялым. Однако, с одной стороны, политика Временного правительства, а с другой, энергичное и умелое руководство большевистских лидеров, подготовили для его интенсивного роста и развития благодатную почву. Уже весной 1917 года численность большевиков в масштабах империи выросла до 24000, а их представительство в Советах с марта по май – в 2 раза: с 15% – до 30%. В Украине с февраля по май большевики умножились впятеро: с 2000 до 10000 человек.

Февральские события застали наиболее радикальных и агрессивных лидеров российской социал-демократии в швейцарской эмиграции. Их вождь В. Ульянов (кличка «Ленин») попробовал было «из далека» учить своих коллег по партии, оставшихся в России, как развивать революцию дальше:

  • разорвать союз Советов и Временного правительства,
  • овладеть Советами и очистить их от меньшевистских соглашателей и сообщников буржуазии,
  • объединить все пролетарские силы против пришедшей к власти буржуазии,
  • готовиться к захвату власти и установлению диктатуры пролетариата,

но не был ими воспринят всерьёз. Из четырёх его руководящих «маляв» («Письма из далека») лишь первая было опубликована на страницах партийной газеты «Правда». Поэтому В.Ульянов стремился поскорее вернуться домой, чтобы навести порядок в партии и успеть внести свою лепту в конструирование хода истории.

Ему помогла непредсказуемая Случайность – Главный Архитектор Истории, дав в союзники правительство кайзеровской Германии. Революция в России лишила немцев последних надежд на возможность военной победы. Перспектива буржуазно-демократических преобразований в революционной России была чревата высвобождением огромной потенциальной энергии, которая, будучи направленной на фронты, могла ускорить победу стран Антанты. Единственным спасением германского блока от разгрома могло стать такое развитие революции в России, когда бы к власти в ней пришли общественные силы, способные заключить с ним сепаратный мир и вывести страну из войны, избавив его, таким образом, от второго фронта на востоке. Углубление российской революции до состояния тотального хаоса и анархии также вполне устраивало Германию. Не выведя каким-либо образом Россию из войны было невозможно сосредоточить все свои военные силы на западном фронте. А в этом и заключался единственный шанс на победу. Поэтому, когда через немецких и швейцарских социалистов власти Германии узнали о стремлении большевиков вернуться из эмиграции в Россию, они не только устроили «зелёную улицу» поезду с такими союзниками, но и щедро финансировали не только их возвращение, но и их дальнейшую политическую деятельность по развитию и углублению революции в России.

Совершив стремительный тур сквозь воюющую Европу (Швейцария – Германия – Швеция – Финляндия – Россия), В.Ульянов «со товарищи» за семь дней добрался до Петрограда и уже 3 апреля очутился в самой гуще событий. Буквально с порога Ильич потребовал от участников революции:

  • прекращения империалистической войны,
  • отказа от планов создания в России парламентской республики,
  • разрыва Советов с Временным правительством и
  • курса на вооружённый захват власти с установлением диктатуры пролетариата и
  • национализацией всей земли («Апрельские тезисы»).

Основной массой политически активных общественных сил такие призывы Главного Большевика были восприняты, как бред сумасшедшего или как безответственные заявления человека слишком долго отсутствовавшего в стране и потому неосведомлённого в особенностях политической ситуации в ней. Их «левизна» и экстремизм ещё не дошли в своём развитии до той грани, за которой они превращались в плодородную почву большевистской пропаганды. Их пока вполне устраивала программа общественных преобразований умеренных социалистов. Они ещё доверяли Временному правительству и считали вполне плодотворным его тандем с Советами. Даже некоторые члены руководства большевистской партии (Л. Каменев, М. Калинин, С. Багдатьев) восприняли «Апрельские тезисы» с недоумением. Однако буквально через несколько месяцев, когда в результате бездарной экономической политики правительства умножилась безработица, инфляция, а стоимость жизни выросла в 3 раза, лозунги большевиков были совершенно иначе восприняты обществом.

 

Но весной 1917 года общество было ещё не готово к позитивному восприятию политических рецептов большевиков. Это убедительно продемонстрировал I Всероссийский съезд Советов.

 

  1. I Всероссийский съезд Советов.

С 3 по 23 июня в Петрограде проходил I Всероссийский съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. В выборе его делегатов приняло участие более 2 млн. граждан. Абсолютное большинство (более 600) демократически избранных делегатов представляли правящие в Советах социалистические партии эсеров и меньшевиков. Лишь около 150 делегатов представляли крайне левые уголовно-экстремистские  группировки отечественного социализма – большевиков (105 человек), анархистов и т.п. «отморозков».

Съезд:

  • признал Временное правительство верховной властью в стране
  • и абсолютным большинством голосов высказался за доверие и сохранение с ним стратегического союза Советов.
  • Он также единодушно признал право всех народов на самоопределение,
  • но резко осудил попытки одностороннего решения ими национального вопроса до созыва Всероссийского учредительного собрания.

Большевики попробовали было предложить Советам отобрать власть у Временного правительства, но не были восприняты всерьёз подавляющим большинством съезда.

 

  1. Политический курс Временного правительства.

У экономической политики Временного правительства не было ясной социальной ориентации. В разных слоях общества его действия расценивались, как беспринципное и трусливое желание угодить «и вашим, и нашим». В экономических конфликтах капиталистов и наёмных рабочих правительство вяло играло роль безучастного арбитра, следящего за соблюдением «правил», не вмешиваясь в потасовку и не принимая ни чью из сторон. В условиях революции, когда никаких правил уже не существует кроме одного – власть там, где сила – источником политической силы является поддержка того или иного общественного класса. Нейтралитет правительства привёл, в конце концов, к тому, что оно потеряло доверие и поддержку и капиталистов, и рабочих. Когда рефери на ринге беспринципно подсуживает то тому, то другому боксёру, либо вовсе не следит за соблюдением правил поединка, судьба его печальна – быть ему битым с двух сторон.

Правительство попыталось следовать начатым ещё самодержавием курсом государственного контроля и управления производством и распределением. Но и из этого ничего путного не вышло. Всякий контроль требует законности, согласия, дисциплины и повиновения со стороны контролируемых либо, в противном случае, волевых, силовых поступков против неповинующихся. Откуда им было взяться в условиях нарастания революционного хаоса, подстёгиваемого неуместным либеральничанием и нерешительностью власти?

Бездарно попытавшись организовать «заём свободы» правительство публично расписалось в неспособности навести порядок в экономике. Прогрессирующий развал производства, торговли, денежного обращения, неплатежи налогов до дна опустошили казну. В ней не было денег даже на зарплату самим министрам, не говоря о финансировании каких-то политических программ. И правительство не нашло ничего лучше, как клянчить деньги у капиталистов. Те, безусловно, дали бы денег, если бы видели, что власть однозначно на их стороне. Но буржуи не собирались содержать беспринципных политических марионеток, заигрывающих на обе стороны – и с ними, и с Советами, стоящими на стороне рабочих.

 

В ходе весеннего сева повсеместно крестьяне распахали и засеяли немало чужих земель. Хозяйское сердце не выдержало вида пустующей земельки. Бес революции ловко сыграл на трудовых инстинктах сельских жителей, обратив их против священной частной собственности. Соблазн снять урожай с без дела пропадающей земли, на которую не хватило рук у её законных обладателей, превозмог и уважение к чужой собственности, и страх наказания, ослабевший в условиях усиливающейся анархии. Вековечное сознание крестьянства быстро нашло в своих тайниках «философское» оправдание посягательства на чужое: «земля (как природная стихия) – Богова, а Бог – с нами. Стало быть, и земля наша, поскольку мы на ней от века сидим, работаем и Богу служим…».

Жалобы хозяев, теряющих землю, дошли до власти, и та запретила самовольный захват помещичьих и государственных земель.  Но в таком деле слов недостаточно. Необходимы карательные акции против воров и разбойников. Для этого нужны верные правительству войска. В условиях войны снимать части фронта для исполнения полицейских функций невозможно. А тыловые войска резерва было разложены и деморализованы революцией. Трудно было найти среди них части, способные пойти на усмирение вороватых мужичков. Ведь в войсках служили те же крестьяне, сочувствовавшие не помещикам, а таким же, как и они землепашцам. Поэтому, если воинские команды и отправлялись на усмирение мятежных сёл, то вели они себя там чаще всего весьма лояльно по отношению к мужикам. Немногочисленные же расправы с мятежниками вызывали вспышки ненависти к хозяевам. После ухода карателей крестьяне мстили помещикам тотальными грабежами, поджогами имений и зверскими убийствами их обитателей.

Для урегулирования поземельных отношений из чиновников и представителей заинтересованной общественности (крестьянских общин) правительство стало создавать «комитеты по снабжению» с функциями:

  • распределения государственных и прочих запасов зерна внутри крестьянских общин и между ними,
  • наделения правом использования пустующих земель с выплатой ренты собственнику.
  • Позже эти комитеты стали использовать и для организации переписи земель для подготовки аграрной реформы.

При правительстве была создана комиссия по подготовке проекта аграрной реформы. Её члены коллекционировали и обобщали мнения различных политических и общественных организаций о судьбах земли. Проведение самой аграрной реформы легкомысленно откладывалось на  неопределённое время и связывалось с деятельностью законного правительства, избранного Учредительным Собранием. Подавляющее большинство мнений сводилось к необходимости передачи земли крестьянам. Разница заключалась лишь в том, что одни считали необходимой компенсацию собственникам земли, которая будет передана или продана крестьянам (мнение кадетов), а другие (эсеры) хотели без всякой компенсации отдать земли крестьянским общинам в управление на условиях уравнительного землепользования.

Помещики и землевладельцы сперва пытались противопоставить крестьянскому террору экономические меры:

  • локауты батраков,
  • сокращение посевов,
  • ограничение вывоза продукции на внутренний рынок,

а самые дальновидные, убедившись в бессилии правительства защитить их имущественные интересы и жизни, эмигрировали.

 

Но самую потрясающую беспечность, если не глупость, Временное правительство проявило в своей национальной политике. Вначале оно позволило себе вовсе игнорировать начавшееся национально-освободительное движение, не реагируя на него никоим образом – не стремясь его ни подавить, ни найти с ним общий язык. Вначале, пока национальные окраины, как, например, Украина требовали всего лишь национально-культурной автономии:

  • признания правительством Украины Генерального Секретариата, члены которого будут назначаться Центральной Радой по согласованию с Временным правительством;
  • признания автономии Украины;
  • определения границ 9 украинских губерний;
  • создания представительства (комиссариата) по делам Украины при Временном правительстве;
  • согласия на создание украинских воинских частей;
  • согласия на украинизацию местной администрации;
  • освобождения галицких военнопленных,

правительство упустило время, удобное для переговоров с лидерами национальных движений «на равных». Тогда, «на взлёте», пока Временное правительство ещё не растеряло своего авторитета, а национально-освободительные движения ещё не достигли достаточного размаха и силы, их лидеры стремились к официальному признанию центром и всячески добивались внимания с его стороны. Позже, почувствовав поддержку демократических национальных сил, оперевшись на собственную социальную базу, национальные элиты перестали нуждаться в признании великорусского центра. Они наказали его за равнодушие и недальновидность, сменив цель автономизации на полный государственный суверенитет.

 

С первых дней Временное правительство уделяло неизмеримо больше внимания вопросам военным и внешнеполитическим, нежели внутренним социально-экономическим проблемам.

 

Военный вопрос был самым животрепещущим и актуальным. К весне 1917 года все уже устали воевать, поэтому желание поскорее выйти из всемирной мясорубки объединяло подавляющее большинство граждан России. Мнения же о том, как это лучше сделать были самые разнообразные:

  • немедленно бросить фронт на произвол судьбы и разойтись по домам;
  • вступить в сепаратные переговоры с Германским блоком, наплевав на союзников, и в одностороннем порядке замириться;
  • консолидировать все патриотические силы вокруг революционного демократического правительства и, совершив последнее могучее усилие, разгромить измотанного противника и с честью выйти из войны победителями;
  • вступить в союз с демократией в стане противника и, воспользовавшись антиправительственными настроениями в странах германского блока, спровоцировать там социалистическую революцию, после чего, объединив силы с российской революцией, устроить буржуям всего мира вселенскую потасовку и страшный пролетарский суд.

Отношение общества к войне осложнялось разными мнениями об аннексиях и контрибуциях. Одна часть граждан России считала, что страна порядком порастратилась и поиздержалась в ходе войны, а потому имеет право претендовать на компенсацию в виде имущественного и денежного возмещения материального ущерба (контрибуция), а также в виде территориальных приобретений, совершаемых в результате отчуждения ряда территорий у побеждённых стран (аннексии). Другая часть общества относилась к подобным компенсациям, как к формам недобросовестного корыстолюбивого буржуазного хищничества и агрессии, недостойным граждан свободной и революционной демократической страны.

Поначалу у Временного правительства не было собственной ясной позиции по военному вопросу. Оно вяло попыталось прекратить войну, призвав социалистов воюющих стран оказать политическое давление на свои правительства с целью заставить их вступить в переговоры о мире. Но никто не воспринял эту утопическую инициативу всерьёз. Зато союзники, в свою очередь, по дипломатическим каналам намекнули на финансовые долги и прочие обязательства, взятые перед ними ещё царским правительством. Представители отечественного капитала, имевшие от войны солидные барыши, выразили своё недовольство мирными правительственными инициативами. Фронтовое офицерство ясно дало понять, что категорически против бесславной формы замирения. И в угоду союзникам, военно-промышленному комплексу и офицерству Временное правительство принялось срочно готовить новое наступление на фронте.

18.04.1917 газеты опубликовали «ноту», адресованную союзникам министром иностранных дел Милюковым и военным министром Гучковым. В ней были:

  • заверения в верности и обещания воевать до победного конца,
  • и начисто отсутствовали даже намёки на возможность скорейшего заключения мира.

Демократическая общественность поняла, что с таким правительством конца у войны не будет и возмущённо взорвалась пока что мирной стотысячной демонстрацией в столице. В её организации активно участвовали большевики и анархисты, завоёвывая, таким образом, авторитет бескомпромиссных борцов за мир. С их подачи демонстранты потребовали передачи всей власти Советам и свержения Временного правительства. Командующий столичным гарнизоном генерал Корнилов приказал солдатам стрелять в демонстрантов. Войска отказались выполнить приказ и пожаловались на командующего в Совет. Корнилов был смещён со своего поста и уехал на фронт.

От полного краха правительство тогда спасли Советы, высказавшиеся за доверие ему. С перепугу министры не стали открыто защищать свою военную программу. Они пожертвовали политической карьерой авторов злополучной ноты, отправив Милюкова и Гучкова в отставку. После консультаций с питерским Советом было составлено новое – коалиционное правительство, состоявшее из 7 кадетов и 6 социалистов. Участие социалистов, лидировавших в Советах, укрепило пошатнувшийся авторитет правительства в общественном мнении, но сделало его ещё более зависимым от капризов мятежной толпы и не прибавило уважения ни со стороны фронтовиков-офицеров, ни со стороны заинтересованной в военных поставках буржуазии. Мнение самых разнообразных политически активных общественных сил было возмущено изменчивой беспринципной двурушнической позицией власти. С этого момента имидж Временного правительства стал обрастать разнообразными недоброкачественными подозрениями. Оно стало быстро терять симпатии и поддержку всех слоёв общества.

Под убаюкивающие сознание революционных толп пропагандистские призывы к «демократическому миру», которые в странах-союзниках игнорировали буквально все – от правительств – до демократических «низов» и в искренность которых всё меньше верили в самой России, Временное правительство принялось готовить наступление. С его помощью, в случае успеха, оно рассчитывало:

  • упрочить свой авторитет в стране и за её пределами
  • и навести в армии порядок, покончив с революционной анархией.

Оно стало поддерживать офицеров, восстанавливавших дисциплину и единоначалие в своих частях, постепенно ограничивая права солдатских комитетов. Это было необходимо, в том числе, и для того, чтобы впоследствии использовать армию для подавления революции. Первой пробой контрреволюционных сил в этом направлении стали карательные экспедиции воинских команд для усмирения взбунтовавшихся крестьян и наказания за самовольные захваты земли, порубки леса, потравы лугов, поджоги и грабежи помещичьих имений.

18 июня началось согласованное с союзниками широкомасштабное контрнаступление на Восточном фронте. Временное правительство немало потрудилось, мотивируя его необходимость. На митингах перед фронтовиками его комиссары доказывали, что это будет последний решающий удар, который, наконец, принесёт победу и докажет, что революционная Россия ищет мира не от слабости. Поначалу наступление развивалось успешно, но вскоре захлебнулось из-за скверного снабжения войск боеприпасами, продовольствием, оружием и пополнениями, дезертирства, а также мощной пораженческой пропаганды большевиков и анархистов. Немецкая армия перешла в контрнаступление.

В этих условиях, когда фронт остро нуждался в свежих пополнениях, солдаты столичного гарнизона, в большинстве своём симпатизировавшие большевикам и анархистам, решили избежать отправки на фронт…, устроив в Питере восстание. 2 июля в 26 воинских частях прошли митинги против отправки на фронт. Солидарность с солдатами выразили рабочие столицы. Восставшие обратились к большевикам за поддержкой и руководством, но те посчитали выступление несвоевременным и неподготовленным и постарались ограничиться мирной демонстрацией.

В этой ситуации кадеты – члены Временного правительства впали в истерику и под предлогом потери доверия народа объявили о своей отставке. Страна осталась без руководства. Это ещё больше накалило атмосферу.

3 июля многотысячная демонстрация прокатилась по Питеру и закончилась грандиозным митингом у стен Таврического дворца (резиденция ВЦИК). В этот день большевикам удалось удержать её в мирных рамках.

4 июля демонстрация возобновилась уже с участием подтянувшихся из Кронштадта морячков. Теперь она сопровождалась драками и перестрелками между воинскими частями, верными ВЦИК и Временному правительству и бунтовщиками, отказывавшимися идти на фронт защищать революцию. Масла в огонь подлила информация, распространённая Временным правительством о том, что беспорядки спровоцированы большевиками, подкупленными германским правительством, и не случайно совпали с немецким контрнаступлением.

Благодаря дружным действиям ВЦИК и верных Временному правительству войск столичного гарнизона мятеж в Питере был подавлен. Против зачинщиков беспорядков начались репрессии. Многие руководители большевиков были арестованы. Войска, участвовавшие в мятеже, разоружены. Газеты большевиков и левых эсеров закрыты. На фронте была восстановлена смертная казнь. В.Ульянов, разыскивавшийся как немецкий шпион, скрылся в Финляндии. Большевики, левые эсеры и анархисты ушли в подполье.

Со 2 до 22 июля страна жила без правительства, пока различные политические силы договаривались о разделе освободившихся министерских портфелей. Наконец новое правительство было сформировано. В него опять вошли умеренные социалисты и кадеты. Последние вернулись при условии непременного включения в программу правительственных действий:

  • продолжения войны до победы,
  • борьбы с политическими экстремистами и анархией,
  • откладывания решения важнейших социальных проблем до созыва Учредительного собрания,
  • восстановления дисциплины в армии,
  • прекращения беспорядков в деревне.

Во главе нового правительства, пополам состоявшего из кадетов и социалистов, оказался А.Ф.Керенский, присвоивший себе и портфель военного министра.

Политические партии, общественные организации и движения, выражавшие интересы зажиточных слоёв общества, заметно активизировали свою деятельность после разгрома июльского мятежа.

После провала летнего наступления – 18 июля генерал Корнилов (командующий Юго-Западным фронтом) сменил на посту главнокомандующего генерала Брусилова. Л.Г.Корнилов происходил из семьи простого казака и дослужился до генерала исключительно благодаря личному старанию и заслугам. По политическим взглядам он был республиканцем и сторонником некоторой демократизации армии. Авторитет и популярность и среди солдат, и среди офицеров позволили ему в своих войсках, несмотря на революцию, навести порядок: разоружить бунтовщиков, запретить митинги на фронте, расстреливать дезертиров, ограничить полномочия солдатских комитетов, запретить большевистскую пропаганду. Назначение Корнилова, которому симпатизировали офицеры, буржуазия, интеллигенция, отражало зреющее стремление части общества решительно покончить с анархией и хаосом, установить порядок и укрепить пошатнувшуюся государственность.

 

Кадеты из Временного правительства очутились в созданной своими же руками ловушке. Под давлением левой общественности и Советов они вяло и нехотя рулили к Учредительному собранию, ясно понимая, что после него им никак не остаться у власти в левеющей не по дням, а по часам (по их же вине) стране. Брать на себя всю полноту власти и ответственности, устанавливать свою диктатуру и силой проводить необходимые, по их мнению, общественные преобразования в экономике и политике, надевать узду законности и порядка на разгулявшуюся демократическую общественность они боялись и не хотели. С другой стороны они были не настолько беспринципны, чтобы равнодушно смириться со своим неуклонным превращением в чиновных марионеток на службе советовских социалистов.

В поисках выхода из тупика они пытаются найти поддержку в обществе. С этой целью в августе в Москве по инициативе А.Ф.Керенского проводится «Государственное совещание», на котором собрались представители разнообразных общественных организаций, в изобилии порождённых революцией – дум, кооперативов, профсоюзов, земств, банков, торговли, промышленности, Советов. Обсуждали положение в стране и искали пути её вывода из затянувшейся и всё больше выходящей из-под контроля умеренных и зажиточных общественных сил революции. Оказалось, что большинство участников понимали необходимость решительного обуздания становящейся всё более радикальной и агрессивной социалистической стихии. Но никто кроме нового Верховного Главнокомандующего Л.Г.Корнилова так и не решился сказать об этом открыто, а тем более взять на себя ответственность выработать и осуществить контрреволюционную программу. Л.Г.Корнилов предложил:

  1. Демобилизовать 4 млн. солдат и наделение каждого 8 десятинами земли. Это дало бы правительству верную и надёжную социальную опору, заинтересованную в порядке и способную, в случае необходимости, профессионально и с оружием в руках встать на его защиту.
  2. Прекратить всякое вмешательство государства в экономику.
  3. Распространить на тыловые районы военно-революционные суды.
  4. Возобновить ответственность перед законом, которого официально никто не отменял, всех общественных и политических организаций, включая Советы.
  5. Восстановить дисциплину и единоначалие в армии.

Совещание продемонстрировало всеобщие симпатии к новому главнокомандующему и его программе умиротворения России, что очень не понравилось Керенскому, мечтавшему о лаврах Бонапарта и боявшемуся конкурентов.

После «Государственного совещания» Л.Г.Корнилов пришёл к выводу, что страну способна спасти лишь диктатура. Вначале он рассчитывал на коллективную диктатуру реорганизованного Временного правительства и предложил сформировать новый кабинет министров из энергичных, решительных и компетентных в области администрирования патриотов независимо от их партийной принадлежности. Этот кабинет должен был восстановить законность, укрепить демократические свободы, решить земельный вопрос, организовать и провести в ближайшее время Учредительное собрание, которое определит волю народа по отношению к общественному устройству.

Тем временем 20 августа в результате локальной военной операции немецкого командования, к которой были привлечены немногочисленны силы, пала Рига. Разложенная и деморализованная революционной пропагандой 12-я российская армия даже не пыталась обороняться. Она так драпанула от значительно уступающих ей по численности немецких войск, что далеко оторвалась от противника, который и не стремился её преследовать. Лишь обнаружив, что погони нет, «революционные войска» опомнились и повернули вспять.

Путь на столицу немцам был открыт. Перед ними не было ни боеспособных воинских частей, ни способного организовать оборону командования или правительства. Но немецкое командование не ставило перед своей армией такую задачу.

В сложившейся ситуации Временное правительство приняло постановление о военном положении, но всячески откладывало его публикацию (!), боясь, что Советы, левые партии, анархический гарнизон, рабочие окраины расценят введение военного положения, как контрреволюционную меру, направленную в первую очередь против них и взбунтуются.

Дальше поведением Временного правительства управляет не разум и даже не здравый смысл, а животный страх потерять власть. Всецело овладевшая им паника начисто лишила его членов рассудка и способности последовательно мыслить и действовать. Источники угрозы мерещились повсюду:

  • в подполье готовили восстание экстремисты – большевики и анархисты,
  • на фронте на них точили штыки утомлённые войной солдаты,
  • в армейских штабах и в столичных светских салонах плели заговоры мечтающие реставрировать монархию офицеры,
  • в Ставке готовился к наполеоновскому триумфу генерал Корнилов, популярность которого, на зависть Керенскому, росла не по дням, а по часам,
  • в рабочих окраинах, где под руководством социалистов создавались и тайно вооружались рабочие дружины,
  • в Советах, где неудержимо рос удельный вес и популярность экстремистов-большевиков, способных в любой момент прогнать из правительства кадетов и сформировать его целиком из социалистов,
  • в казармах запасных полков столичного гарнизона, как чумы боящихся отправки на фронт,
  • в национальных окраинах, стремительно зреющих к автономии и даже полному суверенитету.

И это были не мнимые, а вполне реальные угрозы, выращенные и выпестованные самим Временным правительством в результате его бездарного и трусливого, непоследовательного и беспринципного политического курса.

24 августа перетрусивший Керенский просит Корнилова направить в столицу надёжные войска для защиты Временного правительства от зреющего бунта и введения военного положения. Повинуясь воле руководства, которая всецело соответствовала его взглядам, Корнилов немедленно сформировал карательную экспедицию, поставил во главе её одного из лучших российских офицеров – генерала А.М.Крымова и по железной дороге отправил в Питер.

Через пару дней Керенский вдруг решил, что если верные генералу Корнилову фронтовые войска установят в столице военное положение и покончат с революционной анархией, то Питер выйдет из под контроля Временного правительства и окажется во власти волевого и энергичного генерала Корнилова, чья растущая популярность уже давно не давала покоя лидеру Временного правительства. Истерический позёр, мнящий себя российским Наполеоном и стремящийся к личной диктатуре, Керенский оценивал других людей по собственным стандартам и меркам и поэтому не мог не увидеть в Корнилове никого иного, кроме как конкурента в борьбе за лавры диктатора «всея Руси». Трусливый мастер артистического митингового словоблудия, с трудом отличающий желаемое от возможного, изворотливый парламентский интриган был органически чужд и нравственно инороден волевому, честному и прямому фронтовому генералу. Личная антипатия к человеку, сделанному «из иного теста», нравственное ничтожество и неуёмная жажда власти стали причиной личного предательства Керенским Корнилова, фронтовиков, спешащих на помощь вызвавшему их правительству, товарищей по власти и, наконец, всей России, судьба которой в том момент ещё была способна избежать ужасов грядущего большевизма и гражданской войны.

26 августа Керенский совершает предательство, за которое через пару месяцев лично он заплатит потерей власти и пожизненным изгнанием, а Россия 74 годами Советской Чумы. В этот день он растрезвонил на всю столицу, будто раскрыл «заговор генералов» и вызванные им же с фронта войска на самом деле идут в столицу не на выручку Временного правительства, а для подавления революции. На заседании правительства, где коллеги-министры потребовали от него объяснений такой политической «акробатики», Керенский бился в истерике и грозил уйти из правительства к Советам.

27 августа он, войдя во вкус роли «спасителя революции», без согласия остальных министров присвоил «диктаторские полномочия» и единолично отстранил «главу контрреволюционного заговора» Корнилова от командования войсками, лишив чина Верховного Главнокомандующего и, назначив Верховным Главнокомандующим… самого себя (!). Поскольку назначение и снятие главнокомандующих – прерогатива всего правительства, а не отдельных его членов и, тем более, самозванных «диктаторов», не имеющих вообще никакой воинской подготовки, Корнилов, заявив, что «правительство… попало под влияние безответственных организаций», не подчинился незаконному приказу Керенского.

28 августа Керенский потребовал отмены движения войск к Петрограду. Корнилов отказался и приказал генералу Крымову:

  • ввести войска в столицу,
  • установить режим провозглашённого Временным правительством военного положения в соответствии с которым вся власть в столице должна была перейти к военному командованию и
  • при необходимости не церемониться с самим правительством.

Военное положение в столице не лишало правительство власти в стране. Напротив, усмирение анархии в городе, к которому вплотную приблизилась линия фронта, создавало необходимые условия для нормальной работы органов власти.

Узнав, что Корнилов вышел из повиновения, и войска продолжают двигаться к Питеру, Керенский запаниковал. Он объявил Корнилова и части, вызванные им же самим с фронта, «изменниками» и «мятежниками» и, совсем потеряв голову, отдавал противоречащие друг другу распоряжения то об организации обороны города, то о бегстве из него правительства. Советы тоже стали готовиться дать дёру. Разложившийся гарнизон, несмотря на внушительную численность (более 200.000 человек), демонстрировал нежелание воевать с фронтовиками.

Другие министры Временного правительства пытались примирить Керенского и Корнилова, открыто выражая недовольство единоличными и несогласованными с ними действиями министра-председателя. Они отказались утвердить право Керенского на диктаторские полномочия. За это, опираясь на Советы, Керенский распустил третий кабинет Временного правительства и 26 сентября сформировал «под себя» четвёртый с начала революции и послушный ему целиком кабинет министров.

Введение военного положения означало бы конец революционного хаоса и беспорядков. И для Советов, и для Временного правительства это грозило полной потерей власти и перспективой быть привлечёнными к ответственности за провальные результаты управления страной: за поражения на фронтах, за кавардак в тылу. Поэтому и те, и другие боялись прихода сердитых фронтовиков и не хотели режима военного положения, опирающего на их штыки.

Общая угроза на время примирила и объединила вчерашних врагов: Советы, Временное правительство и большевиков. Единственной боеспособной силой, способной оказать сопротивление корниловским фронтовикам, были большевики. Уйдя в июле в подполье, они готовили там вооружённое восстание против Временного правительства:

  • вооружались,
  • формировали отряды рабочей милиции и Красной гвардии,
  • обучали рабочих обращаться с оружием,
  • разрабатывали планы захвата города.

К ним-то и обратился Керенский, как к последней надежде. Он приказал выдать им из государственных арсеналов оружие, второпях даже не отменив собственные июльские постановления, объявлявшие большевиков вне закона.

Большевики охотно вооружили свою Красную Гвардию за счёт Временного правительства, но ни одного отряда против корниловцев на его защиту так и не отправили. Вместе с Советами они развернули лживую пропаганду, убеждая общественное мнение в том, что посланные Корниловым на столицу войска – результат коварного заговора генералов-монархистов – палачей революции, намеренных потопить её в крови и реставрировать монархию Романовых. Социалисты призывали население оказать сопротивление карателям и выступить на защиту демократического Временного правительства, Советов и революции.

Посланная с фронта в столицу военная экспедиция добиралась туда по железной дороге. Эшелоны с войсками растянулись в пространстве между Псковом и Петроградом. Железнодорожники и станционные рабочие, поверив социалистической пропаганде, встали на борьбу с контрреволюцией: загоняли эшелоны с войсками в тупики, отцепляли и не давали паровозы, разбирали пути. В результате саботажа движение войск прекратилось. Войска были оторваны друг от друга, лишены управления и деморализованы, подвергшись массированной пропаганде засланных Советами и большевиками агитаторов. Они ехали спасать революцию и Временное правительство от анархии и готовящегося большевистского мятежа, выполняя волю правительства, и вдруг непонятным для себя образом сами оказались… «контрреволюционерами» и «изменниками» (!).

Всё это время Корнилов находился в Ставке в Могилёве и руководил фронтами. Это не позволяло ему лично возглавить карательную экспедицию. Узнав об измене Керенского, «подставившего» посланные ему на помощь войска под удар Советов, он, повинуясь приказу нового Верховного Главнокомандующего Керенского 1 сентября сдал управление фронтами генералу Алексееву и дал себя арестовать. Следом по приказу Керенского были арестованы генералы – командующие фронтами и армиями, открыто выразившие поддержку Корнилову.

2 сентября, сосредоточивший в своих руках огромную формальную власть – Диктатора, главы правительства, военного министра, Верховного Главнокомандующего, Керенский отдал приказ застрявшим на пути в столицу войскам возобновить движение. Они таки были нужны ему, как инструмент упрочения личной власти. Он рассчитывал с их помощью обуздать Советы, большевиков и единолично возглавить страну.

Так в результате пошлой интриги, затеянной Керенским, чтобы избавиться от мнимого конкурента в борьбе за лидерство в революции и личную диктатуру были:

  • обезглавлены фронты и умножена анархия в армии,
  • вооружены и выпущены из подполья большевики,
  • которые быстро прибрали к рукам столичные Советы и превратили их в орган легальной борьбы за установление своей диктатуры,
  • сформировано ещё более бестолковое и ничтожное – социалистическое правительство, совершенно неспособное не только править страной в условиях роста революционной анархии, но и просто удержаться у власти.
  • А также была упущена последняя возможность обуздать революционную стихию и спасти страну от гражданской войны и ужасов диктатуры большевизма.

Сменив роль лидера контрреволюционного заговора на роль «спасителя революции», Керенский решил сначала с помощью Советов избавиться от конкурента на роль Бонапарта российской революции в лице генерала Корнилова, чтобы затем, став главнокомандующим, с помощью армии, расправиться с Советами и установить режим личной диктатуры. Он так и не понял разницы между парламентскими интригами и публичной политикой. В думских кулуарах за измены и межфракционные трансферты расплачиваются деньгами, постами в комитетах, должностями в структуре исполнительной власти, связями с нужными людьми и, в худшем случае, пощёчиной. В публичной политике события происходят на улицах, площадях и полях гражданской войны. Здесь за измены платят кровью и немалой, а ход событий определяется не подлым сговором интригующих политиканов, а стихией множества случайных человеческих воль, следующих неисповедимыми путями и складывающимися в непредсказуемый и потому неожиданно грозный  результирующий вектор, несущий в себе страшную неуправляемую энергию разрушения, содержащую в себе и кару за подлость, малодушие, тщеславие, лень и тупость.

 

Нелепая политика Временного правительства привела к тому, что абсолютное большинство населения страны видело причину ухудшения своего положения в сохранении власти в руках ненавистного коррумпированного военно-бюрократического государства – эдакой чиновничьей «монархии без царя». Многовековая привычка общества к террористическим методам политического руководства со стороны государства порождала спонтанное стремление к бунту, как к единственно возможной форме сопротивления. Отсюда его восприимчивость и нравственная готовность к экстремизму и самым радикальным и кровавым методам политической борьбы. Дальнейшее ухудшение жизни превращало общественное сознание в плодородную почву для большевизма.

 

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *