СОЦИАЛИСТИЧЕСКАЯ РЕВОЛЮЦИЯ В РОССИИ.

 

Боюсь, как дьявольской напасти,

освободительных забот;

когда рабы приходят к власти,

они куда страшней господ.

 

  1. Большевизация Советов.
  2. Ничтожество Временного правительства.
  3. Установление большевистской диктатуры в Петрограде.

 

  1. Большевизация Советов. 31.08.1917 Петроградский Совет принял большевистскую резолюцию о создании правительства без буржуазии, провозгласил «Вся власть Советам!» и избрал Троцкого своим Председателем. Общественность столицы отнеслась к этой новости в основной своей массе равнодушно. Она была разочарована политикой Временного правительства, устала от его демагогии: призывов, лозунгов, обещаний, ни одно из которых не было исполнено, и полностью утратила к нему доверие.

По примеру столицы в течение сентября 1917 года более 50 советов крупных промышленных городов приняли резолюции о передаче всей власти Советам. Это означало, что господствующие с этих пор в органах революционной демократии левые экстремисты стали прибирать власть к рукам и готовиться покончить с анархией так называемого «двоевластия».

 

  1. Ничтожество Временного правительства.

После разгрома корниловского «мятежа» Керенский, опираясь на Советы, распустил кабинет министров, состоявший наполовину из кадетов, за то, что тот не подтвердил самовольное присвоение им диктаторских полномочий, пытался примирить его с Корниловым и не одобрил предательства Керенским Корнилова. В сентябре Керенский сформировал новое правительство целиком из социалистов. Но это правительство «повисло в воздухе», лишённое всякой социальной опоры:

  • офицерство не простило предательства любимого главнокомандующего.
  • Буржуазия и интеллигенция были недовольны удалением из правительства кадетов, с которыми они связывали надежды на обуздание революционного хаоса. Их пугало радикальное полевение исполнительной власти.
  • В армии антикорниловская пропаганда уничтожила остатки доверия солдат к офицерам, а значит и дисциплины. Отныне всякий офицер потенциально считался солдатнёй контрреволюционером и «корниловцем». Начинается и неудержимо растёт повальное дезертирство. Фронт стал разваливаться на глазах.
  • Большевики, которых Керенский выпустил из подполья и вооружил, достойно его отблагодарили, с самого начала провозгласив: «Долой Корнилова! Никакой поддержки Керенскому!» под предлогом борьбы с «корниловщиной» они беспрепятственно мобилизовали около 40 000 человек, вооружили их и сформировали боевые отряды для захвата власти.
  • А многомиллионная деревня, устав ждать от правительства землю, сама взяла её и поделила между собой «по справедливости».

Керенский сам «включил счётчик» последних дней своей власти.

Правительство социалистов было неспособно ни к какой созидательной работе. До сих пор министры-социалисты были как бы надсмотрщиками, уполномоченными Советами контролировать «буржуазных» кадетов, чтобы те не «навредили» революции. С момента возникновения первого смешанного кадетско-социалистического правительства в нём возникло и до самого конца сохранялось своеобразное разделение труда: министры кадеты работали, пытаясь как-то управлять катящейся в пропасть страной, а министры-социалисты их критиковали, выискивая в их действиях скрытую угрозу революции и подозревая в коварстве. Теперь социалистам, сформировавшим однородное правительство «без буржуазии», предстояло делать то, что они никогда не умели и не любили – управлять, то есть созидать страну, устанавливать порядок, который они сами до сих пор всячески разрушали. Сея на митингах и в левой прессе недоверие к правительству, они сформировали в массах стереотип негативного отношения ко всякой власти вообще уже только потому, что это власть. Теперь этот стереотип всей своей мощью работал против них. Удержаться у власти им можно было лишь усмирив анархическую стихию, которую они же сами до сих пор всячески возбуждали. Это было возможно исключительно путём репрессий против тех, кто привёл их к власти.

 

К осени 1917 года имперское централизованное государство окончательно и безвозвратно превратилось в ничтожество и разложилось. Его тело – громоздкий бюрократический аппарат – формально продолжало существовать. Но лишённое «головы» – дееспособной власти (источника политической воли и инициативы) – ускоренно гнило и разлагалось, заражая общество трупным ядом коррупции и все более раздражая и восстанавливая его против себя в частности и против государственности, как формы общественного порядка вообще.

В освободившемся политическом пространстве множились и бестолково копошились разнообразные революционные комитеты, советы, совещания, комиссии, союзы, земства, съезды…, претендующие заместить собой издыхающего самодержавного монстра и оспаривающие друг у друга крохи некогда могущественной и неделимой власти. Их лидеры голословно и легкомысленно обещавшие кому угодно и всё, что угодно, и не выполнявшие ничего из обещанного, очень скоро скомпрометировали себя в общественном мнении. На этом фоне сравнительно немногочисленная, но организованная, дисциплинированная и сплочённая партия большевиков, действующая энергично и решительно, быстро завоёвывала доверие и симпатии общества, становясь с каждым месяцем всё более авторитетной, популярной и от того многочисленной. С марта по сентябрь 1917 года численность её членов выросла в 10 раз – примерно с 22.000 до 200.000 человек. Большевики использовали предельно ясные и популярные лозунги: «Мир – народам!», «Заводы – рабочим!», «Земля – крестьянам!»…, хотя действовать в духе этих лозунгов они на самом деле в конечном итоге не собирались, поскольку это противоречило их идеалу тоталитарной власти партии над обществом.

 

С осени 1917 года неумолимо и с ускорением нарастали кризис экономики, анархия, развал армии и фронта. В сентябре – октябре властями были зафиксированы 5140 нарушений порядка в деревне в результате «незаконных действий» крестьян (сколько фактов крестьянской анархии осталось неучтёнными в этом кавардаке – никто не знает). По сравнению с июлем (1777 учтённых случаев беспорядков в деревне) рост впечатляющий. Крестьяне теперь не просто захватывали чужие земли. Они грабили, жгли барские имения, хозяйства зажиточных крестьян, выделившихся из общины в результате столыпинской реформы, захватывали инвентарь и скот, убивали владельцев и членов их семей. Многие «кулаки» ради сохранения жизни возвращали общинам ранее выкупленные у них земли и прекращали вести самостоятельное хозяйство. Вернувшиеся в общинную собственность «излишки» подвергались переделам и по законам уравнительной справедливости передавались общинными сходами (общими собраниями крестьян) тем крестьянским семьям, где было больше «едоков». Зарождающееся в России капиталистическое фермерство уничтожалось в зародыше. Социалистическое Временное правительство напоминало крестьянам, что только Учредительное собрание вправе решать судьбу земли, но это не возымело никакого действия. Тогда в деревни стали посылать карателей, но солдаты отказывались стрелять в «братьев-крестьян». О полном бессилии власти навести порядок свидетельствует то, что на зафиксированные официально 5140 крестьянских бунтов правительство смогло ответить лишь 200 раз посылкой войск.

 

В городах предприниматели, спасаясь от дезорганизующего вмешательства в производство всяческих комитетов и Советов, закрывали свои предприятия, умножая безработицу и дефициты товаров. Паралич транспорта (1\3 железнодорожного вагонного и локомотивного парка была выведена из строя) не позволял организовать своевременное снабжение производства, доставку товаров к заказчикам, снабжение городов продовольствием и топливом. К примеру, поставки на Петроградский Путиловский завод (оборонное предприятие) в сентябре удовлетворили лишь 4% его потребностей. А сентябрьская доставка зерна в столицу обеспечила лишь 45% потребностей города в хлебе. Поэтому за лето 1917 года норма выдачи хлеба работникам физического труда сократилась на 50%. С июля в Питере была введена карточная система снабжения продовольствием. Цены на него выросли с июля по октябрь в среднем в 3 раза. Рабочие отвечали на это забастовками, незаконными арестами предпринимателей, требованиями установления рабочего контроля над производством и сбытом товаров, отставки правительства, переходом всей власти к Советам. Там, где контроль над предприятиями переходил в руки рабочих, продукция и инструменты разворовывались, мастера и инженеры уходили с них прочь. Так к октябрю закрылись около тысячи фабрик и заводов. Высвободившиеся остервенелые и голодные «рабочие руки» стали резервом для формирования Красной гвардии и администрации пролетарской диктатуры.

 

Ослабление хозяйственных и экономических связей между регионами огромной страны, бездеятельность правительства инициировали рост национального сепаратизма. 5 июля Сейм Финляндии принял закон о суверенитете. В Украине формировались национальные воинские части, в аппарат управления внедрялись украиноязыкие чиновники, «самостийность» становилась всё более распространённым требованием и мечтой. В Крыму религиозные лидеры возбуждали движение против участия мусульман татар в войне против мусульман турок. Зашевелилась недавно присоединённая Средняя Азия, ощутив отсутствие могучей руки Белого Царя, и недоумевая, как «впишется» азиатский деспотический феодализм в непонятную и чужую европейскую демократию.

В конце августа в Киеве состоялся Съезд национальностей. Делегаты от 13 национальных меньшинств и националистических социалистических партий пофантазировали на тему национальной политики на пространствах разваливающейся империи, не вполне понимая, кто сможет и захочет осуществить их бредовые проекты. В конце концов, договорились до того, что все народы имеют право на самоопределение и, поэтому, нужно собирать не одно Всероссийское учредительное собрание (поскольку всё равно на нём будут преобладать русские), а несколько – по числу национальных общин, желающих самоопределиться. Там каждый народ и решит сам для себя вопрос: создавать ему национальное государство и вовсе отделяться от России или остаться в составе федерации, облик которой определится позже.

Пытаясь сберечь имперское единство, Временное правительство как могло огрызалось в ответ на «самостийницкие» позывы национальных окраин. Оно арестовало авторитетных финских и крымско-татарских лидеров, подчинило украинский Генеральный Секретариат непосредственно себе, а не Центральной Раде, категорически запретило украинское учредительное собрание. Но это уже не могло спасти империю, трещавшую по швам. На Кавказе и в Туркестане (Средней Азии) центральная власть была целиком ликвидирована. Её осколки узурпировали вооружённые банды местной феодальной знати и религиозных мусульманских лидеров. Страна стояла на пороге гибели хозяйства и государственности.

 

Ощущая отсутствие общественной поддержки, Керенский 1 сентября единолично провозглашает республику, а затем занимается формированием марионеточных «демократических институтов» своей личной власти – Демократического совещания и Временного Совета Республики («предпарламента»).

Демократическое совещание было скроено по меркам и лекалам недавнего августовского Государственного совещания. Оно, по сути, не отличалось от своего предшественника ни по социальному (преимущественно зажиточные классы общества) составу участников, ни по политической конфигурации (те же делегаты от кооперативов, земств, городских дум, партий, советов…), ни по коэффициенту полезного действия (поболтали и разошлись). В воюющей, обескровленной, разваливающейся на части, голодной, неуправляемой стране с раскрытыми настежь фронтами (воюйте нас кому угодно!), огромная периферия которой находилась во власти вооружённых разбойников-дезертиров и коррумпированных чиновников центральная власть, уже не контролирующая даже происходящее в столице, тратит драгоценное время на обсуждение «судьбоносных» вопросов:

  • доверить или не доверить несколько министерских портфелей представителям кадетов? И
  • какие общественные силы должны заседать в предпарламенте?

Единственным ощутимым результатом совещания стало избрание

Временного Совета Республики («предпарламента») – совещательного органа при Временном правительстве, представляющего все партии страны. Та бесполезная болтовня и междоусобная грызня, которой занимались его члены вплоть до разгона большевиками, стала, по сути, анестезией, наркотиком, обеспечившим его участникам безболезненный переход из политического маразма в небытие.

6 октября «диктатор» Керенский, окончательно похерив управление страной, ораторствует на сессии Временного Совета Республики:

  • разглагольствуя о своей ответственности перед ним,
  • обещая защитить страну,
  • восстановить военный потенциал,
  • договориться с союзниками о прочном мире….

А тем временем большевики полным ходом готовились к вооружённому захвату власти. Тотальная всероссийская анархия, спровоцированная политикой Временного правительства, предельно облегчила им эту задачу. Вновь повторилась февральская трагедия: власть выпала из обессилевших рук теперь уже не царского, а Временного правительства и валялась никому не нужная у всех под ногами. Судьба страны зависела от того, кому не лень будет нагнуться, чтобы взять её в свои руки. Самыми неленивыми оказались большевики.

 

Не отдавая себе отчёта в происходящем, полностью утратив контроль над ситуацией в столице и, тем более в стране, Керенский ещё пытается «править»:

  • отменена смертная казнь на фронте;
  • после того, как крестьяне сами уже захватили и переделили по-своему всю землю, наконец, принимается закон о земле, отдающий её крестьянам до Учредительного собрания;
  • после того, как армия целиком разложилась и превратилась в банды озлобленных мародёров, а германский фронт рухнул, принимается закон о мире без аннексий и контрибуций, отменяющий тайную дипломатию и призывающий к разоружению;
  • «своевременно» обещано самоопределение Польше, Литве, Латвии, оккупированным германской армией.

 

После разгрома «корниловщины» Керенским при поддержке солдатских комитетов была проведена чистка армии от офицеров, симпатизировавших Корнилову и подозреваемых в контрреволюции. Озлобленная и деморализованная солдатня воспользовалась инициативой правительства, чтобы свести личные счёты с неугодными офицерами. На фронте начались самосуды и резня офицерства. Это в короткий срок полностью обезглавило и сделало армию неуправляемой. Отныне армия перестала быть политическим инструментом в руках правительства, превратившись в опасную, неуправляемую и непредсказуемую силу. Керенский сам лишил себя последней надежды удержаться у власти.

 

А тем временем страна утонула в океане криминальной стихии. Повсюду множились беспорядки, воровство, бандитизм. Рыскали и грабили «на большой дороге» шайки вооружённых дезертиров. Стихийные попытки населения защититься от уголовного беспредела провоцировали самосуды. Остатки законности были похоронены. Вместо них действовало первобытное право сильного («человека с ружьём»). Крушение фронта и нарастающий оттуда в тыл поток дезертиров с избытком обеспечили общество такой вооружённой силой, скорой на «праведный» суд и расправу. Грабежи и воровство приобрели тотальный характер. К примеру, из 200 000 пудов хлеба, предназначенных для снабжения столицы и шедших к ней по железной дороге, было разграблено в пути 100 000 пудов. В прифронтовой полосе деморализованные воинские части, дожидаясь отправки в тыл, громили спиртовые заводы, пьянствовали, бесчинствовали, грабили небольшие города, крестьянские хозяйства, насиловали женщин и убивали за малейшие попытки сопротивления или просто так – для собственного удовольствия.

 

29 сентября, воспользовавшись ослаблением российской армии, Германия всеми силами своего флота провела морскую десантную операцию и, сломив ожесточённое сопротивление российского гарнизона, захватила Моозундские острова в Балтийском море – ключ к Финскому заливу и базу Российского Балтийского флота. В плену оказалось 20 000 человек. Было потеряно более 100 крепостных орудий больших калибров. Гарнизон морской крепости оказал героическое сопротивление, сражаясь до последнего, и свято выполнил свой воинский долг перед Отечеством. Но, несмотря на все его призывы по радио и телеграфом о помощи, оказался преданным и правительством, и армейским командованием, и «героическими» «братками» по революционному Балтийскому флоту – брошенным на растерзание многократно превосходившему и в живой силе, и в вооружении противнику.

А немцы, не теряя времени, начали оккупировать Эстонию, не встречая при этом уже никакого сопротивления. Путь на Петроград был открыт. Но немецкое командование не спешило с походом на российскую столицу, давая возможность своим ставленникам – большевикам подготовиться к захвату власти.

Временное правительство попыталось отправить на фронт части Петроградского гарнизона (более 225 000 человек), чтобы восстановить оборону хотя бы на подступах к столице. Но революционные солдаты не подчинились приказу. Они мотивировали свою трусость и измену тем, что будто бы правительство намеренно высылает из города революционные войска, чтобы они не мешали ему задушить революцию. Перетрусивший Керенский даже побоялся назвать это мятежом, не говоря уже о его подавлении. Он начал готовить план эвакуации столицы. Большевистская пропаганда ловко присвоила собственные грехи невиновному, представив всё это так, будто бы Временное правительство тайно сговорилось с немцами сдать им столицу, чтобы немецкими штыками уничтожить революцию.

 

3.Установление большевистской диктатуры в Петрограде.

10 октября Центральный Комитет партии большевиков принял решение о вооружённом восстании. 16 октября  при Петроградском Совете создаётся Военно-революционный комитет (ВРК) под председательством Троцкого для мобилизации, формирования  вооружённых сил восстания и оперативного командования ими. 17 октября рабочие отряды по распоряжению Петроградского Совета стали получать оружие с казённых складов(!). ВРК разослал агитаторов по заводам и фабрикам (более 200), по солдатским комитетам 180 воинских частей, расквартированных в столице, с призывами к содействию в свержении Временного правительства. Рассчитывали мобилизовать до 30 000 чел. На самом деле в восстании участвовало всего около 6000 человек.

Большевистскую идею восстания не поддержали в массе ни рабочие, ни моряки, ни солдаты Петроградского гарнизона. К концу октября Временное правительство полностью утратило всякое влияние на общество, и даже контроль над столицей. Оно совершенно никому не мешало творить то, что хотелось. Многие его не любили, презирали, но заниматься его свержением не считали нужным именно потому, что не находили в нём опасной для себя силы и конкурента.

 

24 октября Временное правительство попыталось закрыть типографию большевиков, отдало приказ об аресте их лидеров и объявило о привлечении к суду членов ВРК за призывы к свержению власти. Это спровоцировало начало восстания. Большевики заявили, что Временное правительство готовит разгон II Съезда Советов и далее действовали, как бы защищая его от правительственного террора.

В тот же день вечером мобильные отряды Красной Гвардии численностью от 10 до 50 человек захватили редакции всех «буржуазных» газет, разогнали их сотрудников, захватили, не встретив сопротивления, мосты, почту, телефонную станцию, телеграф, вокзалы, банки, здания правительственных учреждений, арестовали несколько министров.

К утру 25 октября весь город, за исключением Зимнего дворца, где укрылись остатки Временного правительства, был в руках восставших. ВРК опубликовал воззвание о том, что Временное правительство низложено и вся власть отныне – у ВРК.

Утром 25 октября Керенский рассылает по воинским частям и юнкерским училищам приказы немедленно выступить на защиту «революционного» правительства. В ответ там начинаются митинги: идти на помощь Временному правительству или не идти? Революционное оно или контрреволюционное?

В 9 утра Керенский бросил товарищей по правительству на произвол мятежников и на автомобиле удрал из города якобы на фронт – поднимать против мятежников войска. И потерялся – на некоторое время вообще исчез с политической сцены. Его искали осаждённые в Зимнем дворце товарищи по правительству, ожидающие обещанной защиты фронтовиками. Ставка ждала приказов Верховного Главнокомандующего и диктатора. Ночью с 25 на 26 октября откуда-то с дороги Керенский прислал в Ставку приказ выслать войска для подавления большевистского мятежа в столице. Ставка отдала приказ Северному фронту выделить из своего состава карательный корпус и послать в столицу в распоряжение правительства. Приказ стал обсуждаться на заседании фронтового комитета. В конце концов было решено до выяснения обстановки в столице войск туда не посылать, чтобы не превратиться потом, как недавно Корнилов, из «спасителей» революционного правительства в «мятежников».

 

В тот же день – 25 октября в Петрограде открылся II Съезд Советов рабочих и солдатских депутатов. Его созыв целиком был спровоцирован и организован большевиками, готовящимися к захвату власти и нуждающимися в представительном и авторитетном инструменте легализации политического переворота. Другие социалистические партии не видели необходимости в Съезде Советов накануне готовящегося Учредительного Собрания, преследовавшего те же цели демократического установления нового общественного порядка, но представляющего волю всего населения страны, а не только некоторых его классов. Большевикам Съезд Советов был нужен потому, что они не рассчитывали на поддержку Учредительным Собранием их авантюры с захватом власти. Поэтому они торопились взять власть накануне Учредительного Собрания. И для этого им нужен был декоративный аналог Учредительного Собранияпослушный и зависимый от них форум представителей революционной общественности внешне похожий на Учредительное Собрание, но безынициативный и бессильный. Ему было бы не страшно (не отберёт) сначала преподнести власть «в подарок» и, получив одобрение своих действий, сформировав своё правительство, распустить делегатов по домам, чтобы от их имени править дальше страной по-своему.

Съезд собирался впопыхах. Из 900 зарегистрированных крупных совдепов в условиях разрухи на транспорте к началу успели добраться в столицу представители не более 300. Кроме того, съезд не имел права представлять мнение и волю всей революционной России, будучи съездом исключительно рабочих и солдатских депутатов. Крестьянство, составлявшее более 80% населения на съезде представлено не было.

25 октября в 22.40 открылся II Всероссийский Съезд Советов. На нём присутствовали 673 делегата: 390 человек – от большевиков, 104 – от меньшевиков и правых эсеров, 179 – от левых эсеров. С самого начала съезд вышел из повиновения его большевистских организаторов. Делегаты осудили самочинный захват большевиками власти в Питере, заявив, что это: «за три недели до открытия Учредительного Собрания – нож в спину революции», так как означает начало гражданской войны. После этого большинство делегатов покинули съезд в знак протеста против уготованной им роли марионеток. В зале заседаний остались главным образом делегации от большевистских советов. Сюда же на освободившиеся места набилась праздно шатающаяся по коридорам Смольного дворца посторонняя публика. Этот сброд и одобрил захват большевиками власти в столице, проголосовал за списанные ими с недавних декретов Временного правительства первые законы «пролетарской власти»:

  • «Декрет о мире»: демократический мир без аннексий и контрибуций с отменой тайной дипломатии и опубликованием всех секретных договоров. Такой мир отменял колониальные цели, ради которых империалистические страны три года вели войну, как оказалось бессмысленную. Он угрожал всей системе колониализма, построенной на господстве и насилии сильных и развитых стран над слабыми и отсталыми.
  • «Декрет о земле»: земли помещиков, царя, кулаков передаются безвозмездно в распоряжение местных Советов крестьянских депутатов для уравнительного передела. Земля провозглашалась «всенародным достоянием» (государственной собственностью) с запретом её аренды, купли-продажи, залога и наёмного труда на ней. Вводилось уже осуществлённое самими крестьянами на местах уравнительное землепользование.

Кроме того, «съезд»:

  • призвал рабочих устанавливать на производстве рабочий контроль, а
  • фронтовиков, в который уже раз, призвал защищать завоевания революции.
  • Опубликовал воззвание «К рабочим, солдатам и крестьянам», где объявил о свержении Временного правительства, о переходе всей власти Советам (будто Временное правительство существовало вопреки воле Советов) и об установлении в России республики (будто Керенский её не провозглашал 1 сентября).
  • «Избирал» новое правительство – «Совет народных комиссаров» во главе с В. Ульяновым (Лениным) состоящее исключительно из большевиков.
  • Сформировал подотчётный съезду Советов орган законодательной власти, действующий в промежутках между съездами – Всероссийский Центральный Исполнительный Комитет (ВЦИК), насчитывающий 101 человека.

На следующий день большевики предложили левым эсерам занять часть мест в правительстве, но те ответили отказом.

 

Вечером 25 октября началась осада Зимнего дворца с остатками Временного правительства. На защиту его всё-таки пришли несколько рот юнкеров (мальчишек – курсантов офицерских училищ) с двумя учебными орудиями и небольшим запасом боевых и холостых патронов, около двух сотен казаков, рота женского ударного батальона, несколько десятков «георгиевских кавалеров» (безруких и безногих инвалидов, награждённых высшей воинской наградой за храбрость – крестом Святого Георгия) и гарнизонных офицеров. Из запаса дров у парадного входа сложили баррикаду. Выставили караулы на дворцовой площади. Заняли круговую оборону. Но сил для защиты огромного дворца было мало. Не было даже пулемётов, а орудия были к концу дня увезены и на обратном пути захвачены большевиками. Казаки, убедившись в отсутствии серьёзной организации обороны, вернулись в свои казармы.

Несколько попыток штурма Зимнего дворца «в лоб» – через Дворцовую площадь, несмотря на численное и техническое (броневики, пулемёты) превосходство штурмующих были отбиты. Тогда открыли огонь по дворцу из орудий пришедший из Кронштадта по Неве на помощь большевикам крейсер «Аврора» и Петропавловская крепость. Под их канонаду осаждающие прекратили попытки лобового штурма и стали, обходя дворец со всех сторон, искать бреши в обороне. Найти их было несложно и во дворец стали просачиваться «революционеры». В первую очередь они бросились штурмовать подвалы Зимнего дворца, знаменитые царскими коллекциями вин. Беспорядочно стреляя и разбрасывая гранаты, они посеяли панику в тылу защитников, и те вскоре сдались.

Мальчишек-юнкеров перепившиеся победители разоружили, избили и прогнали, министров арестовали и отправили в Петропавловскую крепость, часть женщин из «ударного» батальона изнасиловали. Несколько человек в неразберихе штурма были убиты. Во время грандиозной пьянки в подвалах дворца немало «революционеров» утонули в разлитом вине или упились в усмерть. Дворец был разграблен и перевёрнут вверх дном. Повсюду новые «хозяева» страны оставили свои характерные следы: разломанная мебель, разорённые библиотеки и архивы, варварски уничтоженные произведения искусства, заблёванные и густо покрытые испражнениями ковры, лестницы, паркет, дорогие вазы. Так зверь после схватки с соперником «метит» отвоёванную территорию.

Так в результате государственного переворота большевиками было свергнуто правительство, утверждённое I Съездом Советов – высшим законодательным органом революционной всероссийской власти. С 26 октября 1917 года в истории нашего Отечества начинается печальная и трагическая эпоха Советского Хамства, не преодолённая и не пережитая и по сей день.

 

Если вы нашли ошибку, пожалуйста, выделите фрагмент текста и нажмите Ctrl+Enter.

Автор записи: didaktnik

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *