Периодически в экспертных сообществах, наплодившихся вокруг педагогики, возникает тема оценки. Например, с год назад известный педагогический сноб и провокатор некто Дима Зицер в статье «Изнасилование на пятерку» (http://snob.ru/profile/29563/blog/99601) глубокомысленно заявил:
«я … не понимаю, как оценка в школе может явиться хоть каким-то образовательным (педагогическим) инструментом. … весь мой опыт… и опыт коллег… доказывает обратное: оценка … вредна — развращает личность, убивает любопытство, приводит к конфликтам и комплексам».
И так невзлюбив оценку, этот эксперт, новатор и мастак, ничтоже сумняшеся, безжалостно отправляет ее на эшафот. Как источник смертного греха в педагогике, приговорив к высшей мере социальной защиты.
Пришлось вступиться за оценку — статьей: «ИЗНАСИЛОВАНИЕ ОЦЕНКОЙ» http://56didactnik15.livejournal.com/2015/11/01/.
Намедни мой уважаемый коллега и соратник Олександр Сніжко вновь затронул проблему оценки. И опять с обвинениями в ее адрес и ссылками на авторитет непревзойденного Димы Зицера:
«Школьная оценка не только вредна — она развращает личность (хорошая оценка ценой обмана, списывания ), убивает любопытство (результат — не интерес, а баллы в дневнике), приводит к конфликтам (с родителями, учителями) и комплексам (унижение и неуверенность в себе). Кроме того, оценка скорее субъективное отношение учителя к ученику, нежели к его знаниям и умениям. Хорошо себя ведешь и преданно смотришь на учителя — получай хорошую оценку. Вертишься, разговариваешь, выкрикиваешь правильный ответ, подсказываешь другим и еще не согласен с учителем — получи плохую…».
Мне странно, что Олександр Сніжко, которого я считал до сих пор достаточно компетентным в педагогике, не понимает очевидного и известного всем, работавшим когда-либо в школе: все высказанные им претензии к оценке, на самом деле, должны быть адресованы не ей, а паршивым педагогам, использующим ее скандально неумело. Следуя подобной логике, нужно было бы отказаться не только от оценок, но и от ножей, запретив их использование. Только потому, что некоторые убивают ими людей. К сожалению Олександр Сніжко сегодня не одинок в готовности прибегнуть к радикальным методам борьбы с неугодными атрибутами современной цивилизации. Вооруженные той же логикой некоторые идиоты в минпросе России всерьез помышляют о запрете использования детьми интернета.
Изобилие всяческой чепухи, навороченной в информационных ресурсах дилетантами всех мастей вокруг проблемы оценки, вынудило меня вновь вернуться к этой скользкой теме. И, чтобы не утопить моих читателей в трясине аматорских фантазий и утопий, я сведу все многообразие дискурсов об оценке к нескольким основным проблемам.
КАК ОЦЕНИВАТЬ УЧЕБНУЮ ДЕЯТЕЛЬНОСТЬ?
Сегодня это делается разнообразно. И нет пределов фантазиям.
Например, оценивают словами: «отлично», «хорошо», «удовлетворительно», «плохо», «очень плохо», «хреново» и «хреновее не бывает»…
Также оценивают цифрами:
от «5» до «1», или
от «8» и опять до «1», или
от «12» и все до той же «1», будь она проклята, или
от «100» и снова до окаянной (я про «1»).
Меня всегда удивляло: что останавливает мудрецов от продолжения поиска за пределами цифрового ряда после «100»? Почему их фантазия буксует перед призраком цифры «1 000» или «1 000 000»? Неужели страх обрушиться в бесконечность?
А еще можно оценивать жестами:
погладить по головке,
погладить по спинке,
погладить по попке или
стукнуть по головке,
хлопнуть по спинке,
шлепнуть по попке…
Когда же споры про «как оценивать» учебную деятельность заходят в тупик, сам собой всплывает вопрос: а нужно ли ее оценивать вообще? В самом деле, а на хрена весь этот балаган, если можно просто учить детей? Вот просто учить и все.
И все?
Если бы на этом можно было поставить жирную точку и, вздохнув облегченно, забыть о проблеме, решенной раз и навсегда! Но почему-то не вздыхается. И не забывается. Потому что всегда найдется какой-нибудь умник, кто с подленькой ехидцей спросит: ну и как же теперь дипломы-аттестаты-лицензии и прочую макулатуру выдавать станем? Кому и за что? В смысле, на каком основании? Ведь если бы мы отказались от оценок потому, что стали такими мастерами в педагогике, что всех учить научились, тогда бы вопросов не было. Берите, любезные, ученички индульгенции о полученном образовании и идите на все четыре стороны. Или на пять? Или сколько там сторон есть у света белого? Кто сколько насчитает? Или только четыре? …
Так это же опять оценка получается! Оценка «белому свету». Его совершенству. Или несовершенству? Что-то я уже запутался! Как получилось, что мы опять пришли к той самой оценке, от которой мы вот только что буквально отказались? Ну, надо же! Прям, нечистая сила какая-то! Вот ведь вошь богом растрипроклятая! Ты ее вот, казалось бы, только что раздавил напрочь. В лепешку! А она снова, откуда ни возьмись, вылезает, гнида!
А почему, собственно, так засуетились вокруг оценки? К чему вся это философская трихомудия с переборами цифрового ряда? Если на самом деле все сводится к предельно простой и честной оппозиции: «ЗНАЕТ — НЕ ЗНАЕТ», «ВЫУЧИЛ — НЕ ВЫУЧИЛ», «ПОМНИТ — НЕ ПОМНИТ», «ПОНИМАЕТ — НЕ ПОНИМАЕТ?
Ведь если забыть о качественной неопределенности любой реальности в сухом и трезвом остатке остается дилемма: «ДА — НЕТ» или «0 — 1». Как в кибернетике с информатикой. Или в формальной логике. А что сверх — от лукавого.
Вот и пришли мы к бесовству. А ведь как начинали красиво!
Так в чем соблазн? И где притаился грех таинства оценки? И в чем оно это таинство?
Все дело в том, что любая оценка — палка о двух концах. Казалось бы, педагог оценивает учебный труд ребенка. Но оказывается, он, тем самым, оценивает еще и самого себя — свой профессионализм. Если он существует — профессионализм — на самом деле? А если его нет — профессионализма? Если оказывается, что это не ребенок не хочет учиться, а учитель не может научить, то, в самом деле, ну ее эту оценку. Это же так и без работы можно остаться! Потому что какой дурак станет платить педагогу за то, что тот учить не умеет? Таких дураков нынче нет. Кончились. Даже в казенной школе. Там сегодня тоже все умные. Потому и нанизывают вереницы баллов. Потому и строят глухие стены рейтингов да заковыристых многобуквенных экспертиз, чтобы скрыть очевидное: учить не умеем. Впрочем, как всегда.
Потому что и не умели никогда. А что умели? И что делали под видом учебы? А имитировали ее — делали вид, что учим. И заставляли детишек делать вид, что учатся. Это легко. Они же глупые, детишки. И доверчивые. И обмануть их, создав видимость обучения, несложно. Особенно первое время — в начальной школе. Где поэтому можно даже какое-то время оценок не ставить. Вовсе! Ну чтобы не травмировать ранимую детскую душу.
Но позже, когда и несмышлёныши, наконец, начинают смутно догадываться, что что-то тут не то, что и вовсе и не учеба это — то, что с ними тут в школе делают, возникает необходимость оценки. Как кары. На головы шибко умных. Кто учиться не хочет. Или не может. Какая разница? Главное доказать, что это не мы — учителя — не можем научить, а они — дети — не могут учиться. В смысле не хотят. И доказывают — оценкой.
— Так вот где собака зарыта?!
— Вот именно.
Дети все разные. И потому учить их всех нужно по-разному. А на самом деле учат их всех одинаково.
— Почему?
— А не умеют иначе.
В основном не умеют. Хотя есть некоторые, кто УМЕЕТ НАУЧИТЬ ВСЕХ. Но таких очень мало. И о них лучше молчать. Потому что если начинать такой разговор, он может очень печально закончиться. Для большинства. Кто учить не умеет. Потому что тогда их всех нужно учить профессии. А за это нужно платить тем, кто умеет, чтобы научили неумех. Или гнать с работы. А это уже безработица. И возникает неудобный вопрос: а чему тогда их учили до сих пор — неумех? За что дипломы выдавали? И за что и почему деньги платили все эти годы? Я про зарплату спрашиваю. Выходит, не «зарплата» это было, а «жалование». Или пособие нищенское. Потому что ПЛАТИЛИ НЕ ЗА РАБОТУ, а за ее имитацию. И правильно, что мало платили. Потому что по-хорошему, так и вовсе взашей надо было гнать. Таких «работников». От которых вреда больше, чем пользы.
Но ведь всегда было известно, что ВСЕ ДЕТИ РАЗНЫЕ. Почему же их всех одинаково учили?
— А потому, что понимание детской «разницы» учителем заканчивается на их росте, объеме талии, цвете волос, группе крови и на записях в медицинской карте. Да, и имя чуть не забыл: Ваня, Лена, Петя, Люба…
О разнице же их душ или, говоря по-ученому: чем отличаются их ПСИХИЧЕСКИЕ КОНСТИТУЦИИ или СТРУКТУРЫ ЛИЧНОСТИ — понятия не имели. И даже не подозревали о существовании таковых. За редким исключением. Вы поняли мой намек.
Если разобраться в том, как до сих пор ОДИНАКОВО учили и продолжают учить всех РАЗНЫХ детей, то вырисовывается следующая ТЕХНОЛОГИЯ:
1) 30-40 детей одного возраста помещаются в
2) замкнутое помещение о четырех стенах, с одной дверью, одним полом, одним потолком и тремя-четырьмя окнами. Такая архитектура, чтобы детишки не разбежались, соскучившись на уроках. Когда замкнутое помещение и одна дверь, учитель всегда сможет закрыть ее своей грудью. Как амбразуру. Потому что в его жизни всегда есть место подвигу.
3) Всему этому «колхозу», замкнутому в казарму учебного помещения учитель рассказывает «сказки». Типа учит.
4) Количество «сказок» строго дозировано. Так, чтобы хватило времени и новую порцию мифов прокукарекать, и успеть оценок наставить за усвоение, а еще точнее — за запоминание — удельной нормы сказочной информации на одно лицо за один человеко-час. Эмпирически установлено, что временная доза логически единого информационного цикла равна 45 минутам. Больше учитель не выдерживает. Без отдыха. Слишком велико нервно-психическое напряжение от необходимости и «песни петь», и «аплодисменты принимать», и страдать от незрелых перепевов своего неповторимого соло.
5) За зеркальное запоминание и дословное воспроизведение учительских «сказок» ученикам ставят оценки, отражающие, главным образом, степень сходства детской интерпретации учительского пересказа учебника с оригиналом. Нет, отнюдь не учебника, а того, как этот учебник отразился в сознании самого учителя. Ведь оценки ставит учитель, а не учебник. Поэтому не так уж важно, что написано в учебнике. Для правильной оценки куда важнее запомнить, как сам педагог знает учебник. И рассказать ему про это. Пусть получит удовольствие. Хоть такое.
Вы спросите, почему в классе 30-40 детей, а не 10-15 или не 50-60?
Не 10-15 — чтобы не плодить армию учителей. Это где же тогда денег всем на зарплату взять?
А не 50-60 — чтобы один учитель успевал контролировать весь этот «табор». В смысле держать в узде. Потому, что если в такой массе кому-то станет скучно, а скучно непременно станет. И не одному, а многим. Особенно, когда станет ясно, что ничего не ясно в том, что декламирует учитель. То заскучавший ребенок всенепременно начнет нарушать дисциплину такого урока, на котором ему непонятно и оттого скучно. И это естественно: как может нормальный здоровый энергичный ребенок сидеть на одном месте смирно, если ему скучно? Вот он и не сидит смирно. И тогда он начинает мешать учителю вести урок. То есть мешает и дальше делать вид, будто учитель его чему-то учит. И тогда учитель просто обязан, чтобы не потерять работу, применить репрессии к заскучавшему и мающемуся от безделия ученику. И наиболее безопасный вид репрессий (ведь бить детей нельзя, даже если очень хочется) — плохая оценка.
Так почему бы учителю не заняться вплотную таким непонимающим учеником? Персонально? Почему не помочь ему понять непонятное?
Во-первых, пока учитель будет заниматься с этим ребенком, чем займутся в это время остальные 29 или 39? Теоретически можно дать им какое-то задание. Чтобы не бесились. Но что потом делать с «головняком» от его проверки? А не проверишь, так следующий раз не станут вообще ничего делать. Потому что, если не проверяют, то какой смысл? Ведь все эти задания нужны не ученикам, а учителю. Для него стараются. А кто их будет контролировать, пока они исполняют задание? И как? Учитель-то занят «персональным подходом». Это его «снайперский» выход, когда до событий «по всему фронту» дела нет. И быть не может. Из-за масштабов фронта.
Во-вторых, как учитель станет работать с непонимающим ребенком? Еще раз повторять свой рассказ? Это сработает, если ребенок не понимает потому, что потерял внимание в момент первого объяснения. А если он не понял по другой причине? Повторение тут не поможет. Нужно искать подлинную причину. А как? И где? Ведь причиной может быть что угодно.
Когда не едет автомобиль, водитель лезет в мотор и ищет: где и что не работает? Или обращается к механику по ремонту. Как искать «поломку» учителю? Где у ребенка такой «мотор», который вырабатывает «понимание» и «знание»? И как он устроен? Этого учитель не знает. Потому что этому его никогда не учили. О том, что у ребенка, как и у всякого человека, есть психика, учитель помнит. Может быть. Из лекций по психологии, прослушанных в студенчестве и на курсах повышения квалификации. Но как выглядит КОНКРЕТНАЯ ПСИХИКА КОНКРЕТНОГО РЕБЕНКА и как она работает, педагог понятия не имеет. И никто в системе казенного просвещения этого не знает. Потому что «страшно далека она от» науки. А о существовании группы «Как учить детей?», где об этом рассказали давным давно:
АНТРОПОМОРФНОЕ ПЕДАГОГИЧЕСКОЕ ИЗДЕЛИЕ «УЧЕНИК»: ОБЩИЕ КОНТУРЫ И ТАКТИКО-ТЕХНИЧЕСКИЕ ХАРАКТЕРИСТИКИ: http://56didactnik15.livejournal.com/2015/12/07/
СТРУКТУРА ЛИЧНОСТИ УЧАЩЕГОСЯ РЕБЕНКА: http://56didactnik15.livejournal.com/2015/12/09/
ее обитатели понятия не имеют. Потому и невдомек несчастному учителю, что происходит с информацией, которую он в ребенка впихивает. Не знает он ни дошла ли она до сознания ребенка? Или застряла где-то в периферической сенсорике — на подступах к полушариям коры головного мозга. И пошевелить ее воздействием на мягкие ткани в области крестцовых позвонков — через спинной мозг — нельзя. Непедагогично! Интересно, какой дурак придумал не бить детей? А как их без этого достать? Как иначе пронять до самых недр души? Которая «уперлась» и «не всасывает» горючее «знаний-умений-навыков», как мотор с засорившимся карбюратором.
* * *
Что бы ни делал человек, он неизбежно держит в уме идеальный план своего будущего изделия. И изготовив нечто, непременно сопоставит его с изначальным планом: соответствует — не соответствует. И вот это самое «соответствует — не соответствует» и если «не соответствует», то в чем, где и насколько (?) и будет той самой ОЦЕНКОЙ, которая не дает покоя обитателям заповедника «Педагогика». И дело, в конце концов, не в том, каким количеством баллов выражать несоответствие идеала получившейся реальности. И не в том, какие слова использовать, оценивая полуфабрикат. Потому что совершенное изделие в оценках не нуждается. Годное к использованию, оно принимается в эксплуатацию безоценочно — в силу соответствия изначальному замыслу и практической пригодности. И в самом его практическом использовании кроется и его оценка. В свернутом виде. И, разумеется, на «отлично».
А все, что «не отлично» — нуждается в коррекции. И не всегда дорабатывать нужно изделие. Нередко приходится менять его идею и замысел. То есть план идеала. Что самое травматическое. Для души. Потому что уязвляет ее в самую сердцевину, напоминая о несовершенстве человека и необходимости опять и опять работать над собой. А это всегда затратно. И по времени, и по ресурсам, и по больному самолюбию.
А где вы встречали самолюбие, более уязвленное и больное, чем у учителя — уставшей, нищей, жалкой, несчастной бабы. Поэтому проблема оценки будет вечной, пока учителем будет баба, пока она будет учить одинаково всех и всех одинаково и пока люди не устанут врать сами себе, будто бы в пропасти между знанием и незнанием существуют ступеньки перехода, а не страшный зияющий провал. Которого не видит сегодня только чиновник, живущий в этой безумной бездне. По привычке. И по скудоумию. Тех, кто платит ему жалование.