Ян Рицема: манифест школьной революции.
Галина Глебко
http://gidepark.ru/content/1292601?digest
Но кто же начнет, наконец, делать что-то новое? Стоит ли рассчитывать при этом на поддержку родителей учеников? Как должны быть устроены школы будущего? На эти и другие вопросы ответил основатель проекта RadicalSchoolChange Ян Рицема, сформулировав практически манифест образовательной революции. Нам показалось, что его мысли подходят не только просвещенной Европе — многие болячки системы образования там точно такие же, как и у нас.
Революция-2015
Надо отдавать себе отчет в том, что модель, по которой сегодня происходит обмен знаниями между учителями и учениками, возникла в индустриальную эпоху. Мир колоссально изменился с тех пор, а в школах продолжают делать вид, что все по-прежнему и по-прежнему готовят к выпуску рабочую силу для фабрик. Главные навыки, которые приобретаются за годы такого обучения, — способность к полному повиновению и умение повиноваться синхронно. Кто-то может возразить, что существуют и более удачные примеры организации обучения, но для большинства школ (как государственных, так и частных) основным структурным элементом является класс. Ко всем его ученикам обращается один и тот же учитель с общей для всех тирадой, которую все должны усвоить в одно и то же время. Вдумайтесь, в XIX веке такая система была закреплена, потому что она лучшим образом готовила к последующей работе на сборочном конвейере. С тех пор она не изменилась.
Сегодня все, кто имеет отношение к школьному образованию — учителя, ученики, их родители и даже чиновники из министерства образования — понимают, что старая система больше не работает. Признаем честно, она уже давно просто контрпродуктивна. Известные примеры агрессии, ставшей во многих школах обычным делом, — лишнее тому доказательство. Нам хочется вернуть неконфликтный по своей природе процесс обмена знаниями из зоны военных действий на мирные территории.
Несмотря на то что все участники образовательного процесса осознают необходимость радикальных перемен, едва ли кто-то из них сам по себе начнет предпринимать решительные шаги. Мы уверены, что с подобной инициативой никогда не выступят чиновники из министерства образования, потому что они навечно закованы в рамки закона. Учителя молчат, потому что боятся потерять и без того тяжелую работу. А родители — пока верят, что в школе их дети находятся в безопасности, словно в яслях, — не пошевелят и пальцем. Поэтому единственный, у кого еще есть революционный потенциал, — это сами школьники 12—17 лет. Они ничего не потеряют, если решат разрушить информационную тюрьму, в которой к ним относятся, как к скоту, и из которой они выходят обозленными и презирающими всех вокруг.
Наша главная задача на ближайшее время — развивать альтернативные модели для современного обмена информацией между учителями и учениками, пытаться пробовать их на практике. Если эти окаменелые институции не будут давать экспериментам хода, мы ответим революцией. Если через три года ничего не изменится, в ноябре 2015 года ученики старших классов в Европе начнут протестовать и не вернутся в школы до тех пор, пока в них не случится настоящих перемен.
Не инструкторы, а консультанты
Все, кто поддерживают нашу идею, могут принять участие в ее разработке. Сделать предстоит очень многое. Во-первых, нам нужен интегральный план — в нем будут отражены новые принципы, по которым должно быть построено образование будущего, а также предложены проекты правовой базы для их реализации. Мы не хотим создавать какую-то одну каноническую модель обмена знаниями, наоборот: чем больше найдем разных вариантов, тем лучше. Спектр огромен — от нового статуса учителя до предоставления школьникам полной свободы выбирать, что, как и когда они хотят изучать сами.
Учителя больше не будут инструкторами, которые решают, какая информация и в каком количестве в данный момент впихивается в учеников. Следуя за идеями Жака Рансьера из книги «Невежественный учитель», они станут, скорее, консультантами, способными в нужный момент дать совет. Именно совет, а не замечание человека, который лучше тебя знает, что тебе нужно, и не приказы, которым ты обязан следовать во что бы то ни стало. Совет предполагает сослагательное наклонение — именно в этой свободе его ценность.
Сама школа, по нашей идее, должна стать местом, наполненным знаниями, которые школьники могут получить разными способами: самостоятельно или консультируясь с учителем, или же при помощи компьютерной техники и информационных технологий. Чтобы представить себе это, подумайте о разных профильных библиотеках, оборудовании для экспериментов в области естествознания, гимнастических снарядах, учебных издательствах и радиостанциях, пространстве для проведения всевозможных мастер-классов. Все это — вместе и в открытом доступе для каждого.
В новых школах учителя больше не будут терять времени на инструктаж классов. Они станут помогать ученикам осваивать еще незнакомые им технологии и устройства — не ради того, чтобы держать школьников под контролем, а для того чтобы эти технологии и устройства были использованы по максимуму. Школа станет местом, где новое поколение сможет реализовывать свои собственные проекты, востребованные в обществе уже сейчас.
Перестать находиться в отрыве от реальности — это, пожалуй, главное изменение, которое должно произойти со школьным образованием как можно скорее. Как этого достичь? Например, используя английскую практику школ-студий, организованных по ренессансной модели. Когда разрабатывали эту концепцию, в первую очередь, учитывали мнение самих подростков и думали о том, что они бы предпочли делать, вместо того чтобы сходить с ума от скуки за партой. Какие, вы думаете, были ответы? Никогда не догадаетесь — одни хотели заниматься в школе журналистикой, другие — оказывать нуждающимся медицинскую помощь, третьи — развивать местный туризм. Все это — реальные профессии, и через такую работу дети могут научиться большему, чем на каком-нибудь уроке.
Взять крепость
Конечно, чтобы решиться на подобные изменения, надо перестать думать о школе как о крепости, где дети находятся под защитой и где их постоянно от всего оберегают. Именно из-за того, что мы поставили безопасность во главе угла, школа реализует это желание взрослых посредством жесткого режима и почти что полного ограничения свободы школьников. Законодательная ответственность за безопасность жизни учеников не должна больше тяжелым грузом лежать на школе. Ответственными за себя должны быть сами ученики — и их родители.
Сегодня мы все чаще сталкиваемся с такой ситуацией, что ученики сами гораздо лучше знают и чувствуют, в каком именно направлении они хотят развиваться. Классическое школьное образование ориентированно на несуществующих усредненных детей, поэтому реальным детям от него так часто бывает скучно. К тому же они понимают, что попросту теряют в школе время, которое могли провести с гораздо большей пользой. А как вы знаете, в школах сейчас такая нагрузка, что ни на какие полезные дополнительные занятия у учащихся ходить уже и вовсе не получается. Но интернет и современные компьютерные технологии могли бы позволить им специализироваться на чем-то интересном прямо в школе.
«Наша главная задача на ближайшее время — развивать альтернативные модели для современного обмена информацией между учителями и учениками, пытаться пробовать их на практике. Если эти окаменелые институции не будут давать экспериментам хода, мы ответим революцией».
В новых школах должны прийти к расширенному пониманию того, что такое знания. Знания — это не параграф из государственного учебника. У каждого ученика может быть свой список литературы и свои ресурсы для получения знаний — в зависимости от того, в какой области он хочет потом работать. Здесь все должно зависеть от ответа на вопрос: каким образом он бы хотел и мог внести вклад в развитие общества? Новые школы (или, как мы их называем, центры передачи знаний) будут мотивировать учеников искать свой путь, следовать своей уникальности, потому что никаких усредненных детей, повторим еще раз, в природе нет.
Для реализации нашей идеи не нужно будет нанимать в школу каких-то абсолютно новых учителей. Важно, чтобы сегодняшние учителя пересмотрели свои методы и готовы были из надзирателей превратиться в помощников. В новых школах дети гораздо больше будут работать самостоятельно, и задача учителя будет заключаться в том, чтобы помогать им только в том случае, когда они попадают в информационный тупик. Помощь нужна школьникам, только когда они ее просят и действительно в ней нуждаются — кстати, это правило значительно облегчит работу самих учителей.
Академия Хана показала нам: самостоятельное образование может быть доступным каждому. Именно благодаря Академии Хана ни у кого не осталось сомнений, что в интернете люди готовы щедро делиться своими знаниями, готовы помогать друг другу. Теперь абсолютно очевидно, что надо перестать консервировать школы в собственном соку и открыть их для общения с миром, что, для того чтобы получить знания, можно слушать не только своего школьного учителя-инструктора, но и тысячу других людей со всего света. Впрочем, этот и другие подобные проекты очень важны для нас как символы, но в реальности они почти никак не могут преобразить существующие школы, подчиненные государству. Изменения должны осуществить мы сами, мы все — ученики, родители, учителя, политики, и действовать нужно будет бескомпромиссно.
Как сказал сэр Кен Робинсон: «Нашим школам необходима образовательная революция, чтобы они наконец стали чем-то большим, чем просто школы!»
Резолюция
Наша цель — подготовить проект радикального изменения системы школьного образования, пробовать разные модели таких преобразований на практике, собирать сторонников этой идеи во всем мире, которые будут бороться за ее реализацию, и, если потребуется, проведение революционных акций против старой школьной тюремной системы.
— Нам нужно разработать новые законодательные нормы в области образования.
— Нам необходимо разработать много различных моделей обмена знаниями для самых разных новых школ. Эти модели будут интегрировать всех школьников, никто не должен чувствовать себя в новых школах изгоем. Каждому будет предоставлена возможность развиваться в том направлении, в котором он сам считает нужным.
— Нам нужно разработать много новых образовательных курсов свободных программ, задачей которых будет развивать современные жизненно важные навыки.
— Необходимо переосмыслить фигуру учителя в новых школах.
— Мы должны связаться со всеми уже существующими школами и пригласить их присоединиться к нашему движению.
— Мы должны разработать финансовый план, искать финансовую поддержку.
— Мы должны пробовать новые модели обучения на практике.
— Мы должны разработать также научную базу, вести критические исследования происходящего как в сегодняшних школах, так и в тех экспериментальных школах, которые мы сами будет устраивать.
— Мы должны начать активную информационную кампанию.
Источник: сайт Теории и практики. Подготовила Катя Кораблева
СПРАШИВАЮТ ЛИ РЫБУ ЧЕМ ЕЕ ФАРШИРОВАТЬ?
(Манифест профессионального бессилия)
Только ленивый сегодня не ругает школу. И даже, не мелочась, всю систему просвещения. Не остался в стороне и Ян Рицема. Хотя почему только ругает? Не только! Он предлагает и собственные рецепты ее модернизации. Присмотримся к ним.
1. Он считает, что «собака зарыта» именно там, где неверно осуществляется «обмен знаниями между учителями и учениками». При этом скрывает от нас: в чем выражается такой «обмен»?
На самом деле существо такого «обмена» заключается в том, что Учитель:
1) формирует научную Картину Мира;
2) учит методике самостоятельного приобретения информации:
- ставит вопросы, пробуждающие самостоятельную мысль Ученика;
- учит методике поиска ответов на вопросы;
- учит формальным мыслительным (логическим) операциям для переработки информации, полученной в процесс поиска ответа — анализ, абстракция, диалектическое противоречие…;
- учит систематизировать полученную информацию и находить в ней персональные смыслы…;
3) создавая диалог вокруг собственного Мировоззрения, помогает Ученику выработать персональные точки зрения на Мир — свою философию, если хотите.
Так и где же здесь «прокол»? — Загадка!
2. Яна Рицема почему-то не устраивает организация ученических коллективов в форме «класса», как «основного структурного элемента» учебного заведения. При этом он интригует заявлением, что будто бы «существуют и более удачные примеры организации обучения», коварно утаивая их от читателей. Спасает от стресса когнитивного конфликта?
Из собственного опыта я знаю, какой экзистенциальный ужас способен породить учебный класс, как форма организации дидактического процесса… — у дилетанта, не способного организовать групповую учебную деятельность. К слову сказать, она обладает гигантским дидактическим и воспитывающим потенциалом, опирающимся на базовые инстинкты, заложенные глубоко в животной природе человека и угнетающиеся современной системой образования, адресованной, главным образом, к ложно истолкованному «разумному началу» человеческой психики.
3. Утверждая, что:
«все, кто имеет отношение к школьному образованию — учителя, ученики, их родители и даже чиновники из министерства образования — понимают, что старая система больше не работает»
или, что
«все участники образовательного процесса осознают необходимость радикальных перемен» —
автор принимает желаемое за действительноеили, говоря в стилистике Воланда, «соврамши».
За годы противоестественного отбора «худших из худших» профессиональная педагогическая среда сегодня состоит, в своем статистическом большинстве, из недоброкачественного в интеллектуальном и в нравственном отношении человеческого материала. Это люди, лишенные профессиональных знаний и навыков, с изломанной самооценкой, деформированной униженным социальным статусом — опущенных и обиженных на весь мир неудачников, бессознательно компенсирующих свое недовольство профессией варварским отношением к детям. Вместе с тем, педагоги лишены самолюбия, профессиональной гордости и обуяны страхом потерять даже такой ничтожный и оскорбительный источник заработка, какой имеют. Они в принципе утратили способность проявлять инициативу, искать альтернативные источники средств существования, искать способы улучшения своей жизни и что-либо в ней менять и потому готовы мириться и пассивно принимать, как должное, и свой униженный социальный статус, и положение вещей в профессии. Поэтому нелепо видеть в них источник конструктивного реформирования просвещения
Еще меньше способны критически осмыслить ситуацию в просвещении чиновники. Их некомпетентность и в самой педагогике, и в области администрирования — фундамент конформизма и боязни перемен, способных сделать педагогический процесс неуправляемым и сокрушительным для карьеры.
Реформаторский потенциал родителей не более, но и не менее перспективен. Базовые смыслы и мотивы их поведения находятся, главным образом, в сфере потребительских удовольствий и обеспечивающих их ассортимент доходов от карьеры. Дети и семья редко вписываются в такое «меню». Поэтому они рады спихнуть ответственность и хлопоты по воспитанию своих детей на государственные институты и весьма неохотно отвлекаются в эту сторону от своих таких важных «взрослых» забот, чтобы разобраться: а что там творится с их детками?
4. С «неконфликтным» по природе «процессом обмена знаниями» автор и вовсе погорячился. Не углубляясь в дебри диалектической философии, обнаруживающей в «конфликте» или в «противоречии» общий источник развития и изменения всего сущего, позволю себе обратить внимание на пагубность игнорирования «конфликта» т.н. «знания», олицетворенного педагогом, и «незнания», обособленного в ученике, а также в области их — ученика и учителя — столь разных
— «воль» и интересов,
— социальных и умственных потенциалов,
— оперативных информационных навыков,
— мотиваций,
— сенсорных конституций
— и эмоциональных палитр…
Ну, как тут построить совершенную педагогику, не оживотворив ее диалектическими противоречиями, которые сами собой нежданно-негаданно взрывают ее пространство, едва встречаются друг с другом Учитель и Ученик?
5. Не обнаруживая реформаторского потенциала ни в одном из действующих актеров педагогической драмы, автор от отчаяния готов искать его в самих учащихся: «единственный, у кого еще есть революционный потенциал, — это сами школьники 12—17 лет». При этом его совершенно не интересует, возможно ли такое в принципе? Логика его проста: «ежели я не нашел «революционности» ни в педагогах, ни в просвещенческих бюрократах, ни в родителях учеников, то где же ей — революционности — тогда быть, как не в самих учениках?!» Не так давно в Китае истеричных обозленных малолеток уже использовали в качестве «движущей силы» социальной революции. Однако, автор, похоже, не знаком с этим печальным опытом. Иначе бы он не стал питать иллюзий по поводу реформаторского потенциала пригрезившихся в его фантазиях европейских «хунвейбинов». А его заявление: «Они ничего не потеряют, если решат разрушить информационную тюрьму, в которой к ним относятся, как к скоту, и из которой они выходят обозленными и презирающими всех вокруг» и вовсе вызывают сомнения в его адекватности. Ведь непонимание разницы между несовершенной системой образования и анархией в образовании, ведущей к полному уничтожению этого общественного института, свидетельство умственной слабости либо профессиональной некомпетентности. Поэтому нам ничего не остается, как ответить на его мужественное пророчество: «Если через три года ничего не изменится, … ученики старших классов в Европе начнут протестовать и не вернутся в школы до тех пор, пока в них не случится настоящих перемен» пословицей — «напугал ежа голым задом».
Ян Рицема даже не заморачивается раздумьями по поводу того, а уместна ли в принципе «революционность» в качестве инструмента модернизации системы образования? Не уничтожит ли «революция» само здание системы общественного просвещения вместо того, чтобы осторожно и аккуратно его реформировать?
Так в чем же содержание его «революции»?
Для начала он хочет переделать учителей
— из «инструкторов» в «консультантов»
— и из «надзирателей» в «помощников».
При этом он так объясняет разницу упомянутых ипостасей педагогической деятельности, что становится понятно: в профессии педагога он ни черта не смыслит. Он ее попросту не знает — изнутри — и судит о ней, как человек посторонний, хотя и очень недовольный тем, что она не оправдала его ожиданий.
А мнение, будто бы школа способна стать «местом, где новое поколение сможет реализовывать свои собственные проекты, востребованные в обществе уже сейчас» и вовсе повергает в уныние своим откровенным идиотизмом. И то, как Ян Рицема намерен преодолевать «отрыв от реальности» современной школы:
— «учитывая мнение самих подростков» «о том, что они бы предпочли делать, вместо того чтобы сходить с ума от скуки за партой», поскольку «ученики сами гораздо лучше знают и чувствуют, в каком именно направлении они хотят развиваться»;
— снимая с педагогов всю ответственность за то, что происходит в учебных заведениях и, всецело перекладывая ее на учеников и их родителей —
лишь подтверждает безошибочность диагноза. Забавно, что такую идею он позаимствовал из опыта английских школ-студий. «Забавно» потому, что именно англичане в своей старинной пословице «рыбу не спрашивают, чем ее фаршировать» декларируют диаметрально противоположный принцип педагогической деятельности. Поневоле задумаешься: либо Ян Рицема искусственно навязывает англичанам — авторам знаменитой системы элитного образования — свою бредовую идею для подкрепления ее посторонним авторитетом. Либо после прихода в английское просвещение единомышленников автора с английским образованием действительно случилась беда.
Текст изобилует спекулятивными пророчествами дилетанта:
— «развивать альтернативные модели для современного обмена информацией между учителями и учениками»
— «в новых школах должны прийти к расширенному пониманию того, что такое знания»
— «мотивировать учеников искать свой путь, следовать своей уникальности»
— «перестать консервировать школы в собственном соку и открыть их для общения с миром»
— «изменения должны осуществить мы сами, мы все — ученики, родители, учителя, политики»,
где щедро расписаны благие цели, но ни слова о том, как их можно достичь и потому напоминает лозунги ЦК КПСС, провозглашаемые на ежегодных ноябрьских и первомайских демонстрациях трудящихся. Памятуя об их эффективности, я воспринимаю фантазии Яна Рицемы, как очередную модную и пустую трепотню дилетанта о животрепещущих проблемах современного просвещения.
Никита Мирошниченко