(Коррупция воспитания)
Воспитание и Коммерция. Трудно вообразить вещи более инородные и несовместимые.
Но нет пределов человеческой фантазии. Особенно фантазии дилетанта. Особенно, если он новообращенный член секты любителей капитализма. Таким особям формула «купи-продай» кажется верхом совершенства и изящества универсального человеческого гения. Как в «педагогическом» опыте Натальи Голубцовой:
http://semeynoe.com/magazine/personal/4-idei-dlya-zabotlivyx-roditelej/
умудрившейся в своем уме и обогатить воспитание коммерцией, и, соединив выгоду с добродетелями коллективизма и кооперации, выдать этот микст за «эмпатию».
В эпоху первоначального накопления капитала, переживаемую моим народом, духи коммерции заставляют людей, гнаться за выгодой буквально во всем и стремиться не упустить «свое». Поэтому они не только измеряют взаимные обязательства и отношения эквивалентностью затраченных усилий: «ты — мне, я — тебе», но и детишек своих сызмальства этому учат. В результате «экономика» выплескивается за пределы хозяйственных отношений, просачиваясь в отношения самые интимные — родственные. Где бескорыстие совокупных усилий во имя выживания Рода вытесняется поисками персонально «выгодных» эквивалентов для отдельных членов семьи. И — в тени мнимой «справедливости» взаимного воздаяния — селится бес корыстолюбия, извлекаемого из экономии собственных усилий и делегирования своих обязанностей и полномочий ближнему, искреннему в консервативно первобытном дружеском простодушии.
Логика коммерческого мышления уже породила в городской цивилизации уродство брачного контракта, заменившего инстинктивное жертвенно ответственное доминирование Самца над Самкой и их детенышами, где извращенный экономикой рассудок в самоотверженной инициативе самопожертвования находит призраки гендерного деспотизма и насилия «сильного» над «слабыми». Та же логика коммерческого безумия диктует увязшим в сопоставлении взаимных ресурсов и усилий самочкам и осеменителям идейки «пожить для себя». Или – «для карьеры». Откладывая хлопоты деторождения и заботы семейного строительства на «потом» — когда-нибудь. Как правило, такое «потом», в один прекрасный день, незаметно становится уже биологически невозможно. Да и не нужно!
Столкнувшись с нежеланием дочерей участвовать в бытовом самообслуживании («приходится просить детей о какой-то помощи по хозяйству, а в ответ слышать отказ в форме: «сейчас», «не могу», «потом», «скоро» — и это еще самые мягкие варианты…»), Наталья Голубцова не только додумалась, как сделать уборку жилья, где проживает семья, «желанной», но еще и как «научить» своих обормотов «эмпатии». Этим опытом она делится с нами, полагая, что ей таки удалось исхитриться и «научить детей помогать по дому, убираться у себя в комнате и тонко чувствовать настроение близких».
На самом деле я сомневаюсь, что ей так уж удалось сделать уборку «желанной» ее девочкам. Потому что дочери, хотя и убираются, но не из желания навести порядок — бескорыстно — чтобы просто жить в чистоте, потому что так и приятнее, и правильнее. И потому что, ну, а как же можно иначе?! А ради получения «подарков», влекомые блудом своеобразной «коммерческой выгоды», семена которой посеяны в их душах мамашей. И где же здесь прячется бескорыстная ЭМПАТИЯ?
Вместе с тем, «помогать по дому» таки можно и нужно учить. Но лучше это делать иначе. Хотя, на худой конец, и придуманное Наташей может сгодиться. Где-нибудь. Может быть. И далеко не всегда. Потому что, если исполнение детишками своих обязанностей по ассенизации и упорядочиванию и личного, и общего домашнего пространства выступает уже не как чистый импринтинг поведения взрослого в ходе совместной «уборочной» традиции, а как обмен услугами на рынке семейных взаимоотношений. Как у Наташи, где:
1) «мама пишет на листочках свои просьбы,
2) дети выбирают из них то, что ИМ ХОЧЕТСЯ сделать»,
3) а впоследствии за уборочные подвиги ребенок получает … подарочек от мамы … и не обязательно … деньги…»,
то, я полагаю, время бессознательной — некритической — имитации поведения авторитетного взрослого, отпущенное Природой, упущено безвозвратно. И в качестве компенсации приходится искать «коммерческие» мотивации.
Но лучше так, чем вовсе никак. И я верю ее рассказу о том, как дочери 9 и 11 лет сперва «воодушевились» мамочкиной меркантильной «идеей». Однако, в конце концов, девчушки стали «регулярно помогать» ей «по дому» уже без специальных поощрений — немеркантильно. И такое очень даже может быть, если все это время мама убирала квартиру вместе с ними — единым фронтом. И это стало ритуалом — семейной традицией. Тогда, в самом деле, «коммерческие» подкрепления уже не нужны. Но если бы все это время, пока формировались поведенческие стереотипы семейных «клининговых» ритуалов, меркантильных подкреплений и вовсе бы не было, эффект был бы не хуже. Поскольку секрет педагогического успеха не в таинстве изощренного меркантильного подкрепления. Он — в магии дружных общинных усилий, заражающих всех членов семьи неистребимым вирусом коллективизма, прописанным кодами ДНК где-то в недрах хромосом нашего вида «гомо». И не случайно Наташа интуитивно оправдывает свое напрасное воспитательское «торгашество» словами: «дети очень ценят, когда родители уделяют им свое время – для них это гораздо более важный подарок, чем любая игрушка или сладость». Видимо ощущает напрасность и неуместность спекуляций выгодой.
Когда родительское внимание к детям становится предметом «рыночного» торга, переставая быть безусловной ценностью — импульсивно искренним некоммерческим интересом к своему ребенку, отзеркаленная в детской душе ценность общения с «предками» искажается и девальвируется, опускаясь до формулы: «ты — мне, я — тебе». Такие отношения, возможно, еще могут стать источником первоначального накопления финансового капитала, на котором когда-нибудь вырастет собственный бизнес. Но неизмеримо более ценный капитал изначального родственного магнетизма с его инстинктивной взаимовыручкой и, если надо, самопожертвованием, глухо звучащий эхом «голоса крови», таким образом, безвозвратно утрачивается. Без остатка! И тогда повзрослевшие дети могут
— годами не видеть своих родителей,
— не испытывать потребность сказать им пару слов, хотя бы по телефону,
— не заглянуть с внуками в гости,
— «не успеть» на похороны и
— позволить сорнякам и кладбищенскому мусору украшать родные могилы.
Вот почему использовать в педагогических целях потенциал «коммерческой» мотивации не только нелепо, не только избыточно, но аморально. Цели формирования отношений семейной кооперации достигаются и проще, и «дешевле». С точки зрения и энергетических, и нравственных затрат. Ведь на самом деле успех воспитания зависит не от правильного выбора оптимальной «валюты», мотивирующей ребенка «слушаться» взрослого, которая универсально конвертируется в масштабах семьи. Если последовательно идти по пути коммерциализации воспитания, то уж лучше сразу переходить на доллары или евро. Или, по крайности, рубли, чтобы добавить в воспитательный компот градус патриотизма.
А еще лучше и правильнее вовсе избавиться от любой оценочности в отношении обмена услугами в пространстве семьи. За счет РИТУАЛИЗАЦИИ процедуры уборки — чистки. Когда она совершается ритмично, циклично и неуклонно — рефлекторно — всей семьей разом, где у каждого есть свой ответственный участок работы, порученный Авторитетом – Папой или Мамой. Когда такое поручение даже не обсуждается. В силу раннего возраста исполнителей, когда в личности еще не сформировались критические «механизмы», порождающие осознание противоречий интересов и воль разных членов семьи. И, когда вся семья представлена в сознании ребенка, как неразъемное единое целое, живущее одним дыханием, одним общим действием и единым ритмом и волей, тогда проблема «хочу — не хочу» в принципе не возникает и не допускается до осознания.