4. Агрессия в современном обществе. Об эффективности разрешения социальных противоречий военным путем.
4.1. ВОЗНИКНОВЕНИЕ РАЗУМНОЙ НАДСТРОЙКИ В ОБЩЕМ КОМПЛЕКСЕ ПСИХИКИ ГОМИНОИДОВ.
Формирование зачатков разумной психики началось примерно 800 000 лет тому назад. И около 50 000 лет назад, судя по ископаемым останкам, уже существовала живая тварь, обладавшая физиолого-анатомическим обликом современного Человека Разумного. Внешне она выглядела вполне, как современные люди, но еще без культурного опыта, который предстояло накопить, выразить и закрепить в речи, в языке, в письменности за годы человеческой истории.
Разумная надстройка над бездной бессознательного психического формировалась в постепенно. Сперва человекообразное существо долго училось разумно выбирать из репертуара многочисленных и разнообразных инстинктов тот единственно верный и уместный, который безошибочно решал возникшую проблему. И только когда «правильного» готового инстинкта на «складах» подсознания не находилось, Разум приступал к выдумыванию новых моделей поведения, неизвестных в прошлом и, потому, необеспеченных наследственностью – не представленных молекулярными «текстами» генетического кода. С этого начинается История Разума, как особый этап Истории Человеческой Психики и, как Разумная История, когда человек уже не приспосабливается «вслепую» и «наощупь» к условиям внешней среды обитания, а разумно и активно формирует их для себя такими, какими они ему нужны, сперва в своем воображении, а затем из материи Природы.
В дальнейшем Человек окружает себя выдуманными рукотворными изделиями — артефактами, из которых складывается оболочка Человеческой Культуры, все более и все далее отделяющая Человека от его Естественной Природы и заменяющая последнюю Природой Искусственной.
С возникновением в Человеческой Психике разумной «надстройки» ИСТОРИЯ нашего вида ускоряется настолько, что начинает обгонять ЭВОЛЮЦИЮ вида. Исторические периоды всё более насыщаются переменами, происходящими уже не случайно и стихийно — в ходе «чисто» Естественного Отбора, а в результате игры человеческих ВОЛИ и РАЗУМА — новых могучих сил Природы, формирующих содержание истории человека. Которые он сам пока в себе плохо различает и понимает. И еще хуже с ними управляется.
Где-то в самой глубине дремучей темени времен, когда только разгорались первые искры предчеловеческой разумности, гоминиды научились поедать мясо. Сперва жрали мясо падали, остававшееся после природных катастроф – наводнений, пожаров или украденное у хищников. Позже человекообразные твари научились умышленно и целенаправленно убивать животных с помощью специально изготовленных для этого орудий. И так из травоядных превратились в хищников. Появление мяса – источника белков – в рационе стало важной причиной изменения химического состава организмов и, что особенно важно, тканей головного мозга, получившего из белков мощную энергетическую подпитку. С тех пор головной мозг гоминид заработал с невиданной силой и разнообразием.
Первые примерно три десятка тысяч лет своей уже вполне человеческой истории человеческий разум совершенствовался, овладевая искусством охоты и собирательства.
Примерно 15-12 тыс. лет назад Человек Разумный начал одомашнивать животных и научился их искусственно разводить, а 9-8 тыс. лет назад он начал возделывать землю и кормиться плодами аграрного труда.
4-3 тыс. лет назад он овладел добычей и обработкой металлов. После чего, очень скоро, стал строить города — сначала, как военные крепости для защиты плодов своего труда от «чужих». Позже оборонительные укрепления превращались в центры ремесел, торговли и администрации, нуждавшейся уже в защите и от зависти «своих». Так возникли первые островки (зародыши) новой — ГОРОДСКОЙ цивилизации, просуществовавшие последние 4 тыс. лет в океане господствующего АГРАРНОГО (сельского) уклада. Пока, в ходе экспоненциального роста, не поглотили (особенно за последние сто лет) Аграрный Мир целиком, оставив его жалкие индустриализированные остатки в качестве придатков своей периферии.
Тысячу лет назад городская цивилизация стала интенсивно развиваться, постепенно поглощая и модернизируя аграрную, а вместе с нею и порожденные ею общественные отношения.
Однако, пока что не следует переоценивать роль и значение Разумного Поведения в совокупном репертуаре человеческих поступков. Инстинктивное — унаследованное поведение по-прежнему остается доминирующим и по своему удельному весу, и по значению. А разумное поведение еще долго останется тонким и зыбким «налетом» на иррациональной и непредсказуемой истории человеков, горделиво не желающих признаваться самим себе в своем животном происхождении, а, значит, игнорирующих животные (инстинктивные) истоки своего поведения и потому отказывающихся от их изучения и разумного управления.
ГЛАВНАЯ ТАЙНА ЧЕЛОВЕЧЕСКОЙ ПСИХИКИ – ее двойственная и противоречивая структура и сущность:
— ИНСТИНКТИВНЫЕ (НАСЛЕДСТВЕННЫЕ) ПРОГРАММЫ ПОВЕДЕНИЯ
и
— РАЗУМНЫЕ ПРОГРАММЫ ПОВЕДЕНИЯ,
которые вечно спорят друг с другом, дополняя и опровергая друг дружку.
До недавнего времени люди считали собственное поведение всецело и совершенно разумным. Им казалось, что они сами «изобретают» и «придумывают» его с начала и до конца. По умолчанию считалось, что чем выше образование человека, чем престижнее учебное заведение, которое он закончил, чем больше он прочел книг, впитав, таким образом, массу чужой мудрости, тем он РАЗУМНЕЕ: тем правильнее поступки, которые он совершает в ответ на вопросы, задаваемые ему переменчивой и коварной Жизнью. Однако не случайно в человеческих языках сосуществуют понятия, обозначающие научную компетенцию и житейскую мудрость. Не зря самые высоколобые академики ведут себя, как неразумные детишки в «простейших» житейских вопросах семейной или личной (интимной) жизни. Что-то не помогает им здесь академическая премудрость. Почему-то сами психологи и психиатры, знающие все или почти все о своих клиентах и пациентах, не рискуют сами решать свои внутренние проблемы и обращаются к помощи коллег. Они мотивируют это, как правило тем, что разворачивая луч разума внутрь самих себя, им трудно преодолеть с его помощью густые облака эмоций, сохранив при этом его (разума) трезвую и беспристрастную «холодность» и объективность.
Что же мешает им сохранить свой Ум от «перегрева»?
Обо что он «трется» в плотных глубинах просвещенной Души?
Как спасти закаленный формальной ученостью, дипломированный Рассудок от убийственных перегрузок в контактах с загадочным содержанием неорганизованного Духа, способных аннигилировать его без остатка?
И почему нередко самые «простые» — необразованные и даже вовсе неграмотные люди оказываются многажды компетентнее в житейских вопросах, чем академики?
Есть ли вообще какая-то связь, зависимость между Научным Знанием и Житейской Мудростью? Или они принадлежат разным внутренним мирам человека, между которыми еще не наведены мосты, не протоптаны тропки?
Житейская мудрость всегда приходит с личным опытом. Ее накопление невозможно форсировать, скупив чужой опыт оптом или, зарывшись в библиотеки, фанатически выучив все учебники, сдав все, какие только можно, экзамены и зачеты. В библиотеках и архивах спрятана Чужая Мудрость, Чужой Опыт! А в жизни каждому приходится опираться исключительно на свой собственный. Причем почему-то в момент, когда нужно принимать единственно верное решение и совершать Поступок наша разумная ученая память отказывает нам в помощи и приходится действовать наугад, спонтанно, интуитивно, опираясь на какую-то иную память. Как бы накануне мы ни готовились к этому моменту, формируя заранее разнообразные модели поведения на все возможные случаи развития событий, мы действуем, однако, спонтанно, незапланированно. И … может быть именно поэтому иногда успешно? Но успех приходит откуда-то исподволь, во многом независимо от наших предварительных планов, расчетов и прогнозов. Если это действительно так, тогда почему бы не задуматься: а действительно ли наше поведение настолько разумно, насколько нам это кажется?!
При внимательном и беспристрастном изучении оказывается, что самое новаторское, самое уникально мудрое поведение человека в основе своей состоит из мощного и глубокого фундамента растворенных в недрах нашего интеллекта (души) инстинктов.
Человек, сочиняя вычурные проекты своих самых изощренных поступков, на самом деле всего лишь, более или менее сознательно, комбинирует друг с другом либо целые поведенческие наследственные комплексы, либо, расчленяя их на фрагменты, творит из них, как из «пазлов», поведенческие добавки, вставки, приставки, оконцовки, до неузнаваемости изменяющие стандартные наследственные программы поведения. Порожденный человеческой гордыней призрак произвольной разумной умственной деятельности скрывает от нас подлинную сущность человеческого разума — выбор из необозримо гигантского генетического репертуара стереотипного поведения тех адекватных конкретным жизненным обстоятельствам данной человеческой особи «единиц хранения» (они же «модели поведения»), которые, в некоторой определенной конфигурации и уникальном взаимосочетании, единственно смогут удовлетворить актуальную потребность данного субъекта.
Творческие свойства человеческого ума, именуемые модным словечком «креативность», проявляются
— не в создании заново — с «нуля» — оригинальных «ответов» на требования ситуации, в которой очутился мыслящий субъект, а «всего лишь» в
— умном отборе из генетического арсенала инстинктов, адекватных данной ситуации,
— их анализе — расчленении на отдельные «рефлексы — операции — поступки
— и новой — правильной — рекомбинации (реконструкции) поступков из этих поведенческих «элементарных частиц», «на выходе» обеспечивающей необходимый результат.
При этом человеческий РАЗУМ никогда не работает обособленно от ВОЛИ, необходимой для торможения смежных тождественных инстинктов или их элементарных фрагментов — рефлексов, разбуженных многозначными и разнонаправленными сигнальными раздражителями — сразу и одновременно.
Архив наследственных программ, из арсенала которых сегодня человек формирует собственное поведение складывался на протяжении последних 30 млн. лет. За этот период гоминоид, накапливавший в своей генетической памяти модели поведенческих стереотипов, по меньшей мере трижды существенно изменялся, приспосабливаясь к переменчивым требованиям капризной среды обитания, превращаясь из «чисто» животного (примата) — в полуобезьяну-получеловека и, наконец, в Человека Разумного. Все это время менялся не только внешний облик гоминида, но и его внутреннее — психическое содержание — поведенческие стереотипы, постепенно усложнявшиеся и все более проникавшиеся Волей и Разумом.
Однако, нарастание скорости перемен приводило к тому, что новые программы поведения в изменчивой среде нередко противоречили старым, создававшимся для адаптации к совсем иным обстоятельствам. При этом избавиться от старых поведенческих стереотипов естественным образом было невозможно. Для этого требовалось очень много времени, в ходе которого «сама собой» старая модель поведения постепенно стерлась бы в памяти за ненадобностью. Долгая невостребованность устаревшего инстинкта истончила бы, ослабила и, в конце концов, разъединила нейронные связи фрагментов мозга, формировавшие старый тип поведения.
Такого времени ускорявшаяся эволюция не давала, поэтому в мозгу человекообразного существа поверх старых нейронных связей формировались новые — конкурирующие связи, не успевавшие «стереть», вытеснить своих оппонентов и вынужденные наслаиваться на них и сосуществовать вместе в океане безразмерной памяти, одновременно участвуя в разных поведенческих комплексах.
Так в душе человекообразного существа постепенно складывалась неоднородная и внутренне противоречивая гремучая (!) смесь очень разных, нередко антагонистических инстинктов, используемых нашими архаическими предками по наитию и все более требовавшая к себе серьезного отношения, а точнее — РАЗУМНОГО из них ВЫБОРА. В стихийных экспериментах по отбору и выбору из противоречивого и неоднородного репертуара инстинктов адекватных моделей поведения (адекватных новым требованиям среды) и формировался человеческий РАЗУМ и его неизменный и неминуемый помощник и «программное приложение» — ВОЛЯ, тормозившая и обуздывавшая после свершившегося выбора активность конкурентных инстинктов.
Здесь — в древней почве спорящих между собой инстинктов, формирующих поведение животного вида «Человек Разумный» и в искусстве манипулирования собственными психическими инструментами — «Разумом» и «Волей» — кроются корни ВСЕХ проблем нашей жизни.
ВСЕ люди генетически наследуют один и тот же репертуар инстинктов. Но каждый ПО-СВОЕМУ неповторимо и в разной степени искусно пользуется их арсеналом — в зависимости от того, как его этому научили родители, педагоги, тренеры, товарищи, супруги, начальники, командиры… одним словом — Ее Величество Жизнь.
4.2. АГРЕССИЯ В ОБЩЕМ КОМПЛЕКСЕ ПСИХИКИ ЧЕЛОВЕКА РАЗУМНОГО.
Агрессивное поведение – древнейший и важнейший сегмент комплекса социального поведения – отвечает за обеспечение доступа особи к витальным ресурсам, на которые претендуют также другие члены локальной популяции (стадо, род, семья, племя, корпорация, государство…).
Спор за ресурсы – норма жизни любой популяции живых существ. Тем более успешной, где численность членов растет, а количество ресурсов, если и растет, то куда меньшими темпами. Хотя в большинстве случаев ресурсы, «привязанные» к конкретной территории, остаются конечным или даже сокращаются ввиду увеличения «нагрузки» на среду обитания из-за роста численности «успешной» популяции.
Разрешаются споры за ресурсы по-разному: отселением избыточной части популяции на новые территории (колонизация), перераспределением ресурсов в пользу тех или иных особей в соответствии с принципами иерархии (высокоранговым – лучшее и больше), воровство, драки… В животном мире даже самые острые конфликты редко угрожают жизни их участников, ограничиваясь, как правило, нелетальными травмами. В противном случае чрезмерно воинственная внутри себя популяция очень скоро бы ослабла перед лицом внешних врагов, потеряв в междоусобицах своих лучших воинов и защитников, и неминуемо стала бы добычей соседей. Регулируется накал внутрипопуляционной борьбы за ресурсы специально выработанными в ходе эволюции наследственными программами поведения, ограничивающими применение самого грозного и смертоносного естественного оружия данного животного вида по отношению к «своим». (Подробнее об этом говорилось в предыдущей части текста). Такие инстинктивные «ограничители агрессии» по отношению к «своим» существовали и у гоминид на доразумном этапе их истории. Но с появлением в их арсенале средств адаптации к среде РАЗУМА и его продуктов – искусственных ОРУДИЙ ТРУДА, которые в ситуациях внутренних конфликтов легко превращались в ОРУЖИЕ, смертоносное не только по отношению к «чужим», но и к «своим», антропоиды превращались в гиперагрессивных животных единственных из всех в естественной истории способных нарушить заповедь «НЕ УБИЙ – СВОЕГО». С этих пор разум и его технические и технологические производные, ввиду отсутствия надежных ограничителей агрессии, становятся опаснейшей угрозой существованию вида – изнутри: из психики особей данного вида, где обреталась лишенная естественных «тормозов» агрессия. Что неоднократно доказано всей историей человечества, добросовестно убивавшего самого себя на протяжении всей своей многообразной истории в самых разнообразных масштабах и самыми оригинальными способами, используя всякий раз лучшие достижения собственного ума. И хотя со временем тот же разум выработал искусственные ограничители агрессии – мораль и законы, технологии их использования и освоения, среди которых ведущую роль играют педагогика и юриспруденция сегодня остаются все еще очень несовершенными.
* * *
Социальное поведение современных людей диктуется не только разумом и культурной традицией, но все еще подчиняется закономерностям, присущим ИНСТИНКТИВНОМУ (филогенетически возникшему) поведению.
Общая структура социального поведения людей трехчленна: инстинкты + культурная традиция + личный разум.
Знание, выросшее из разумного логического понятийного мышления, не вывело человека из-под влияния программ инстинктивного поведения. И даже не ослабило, не притормозило их работу в его психике. Оно лишь обременило сознание человека добавочным набором поведенческих альтернатив и необходимостью делать выбор из многих возможностей, что особенно мучительно в ситуациях, когда для такого выбора не остается времени и решение нужно принимать мгновенно.
Спровоцированное логическим причинно-следственным мышлением экспериментирование с окружающим миром вооружило человека первыми орудиями: ручное рубило и огонь, которые он тут же использовал среди прочих целей, чтобы убивать и жарить … даже своих собратьев, расширив диапазон их применения на представителей собственного вида и, превратив в оружие. Не случайно, к примеру, на стоянках синантропа вместе со следами огня находятся раздробленные и поджаренные человеческие кости.
Понятийное логическое мышление, языковая коммуникация и орудийная деятельность позволили человеку сотворить себе иллюзию господства над растительным и животным миром. Вообразив себя победителем в межвидовом отборе и, назначив себя «Царем Зверей и всей Природы», он принялся следом по-своему столь же грубо и самонадеянно овладевать изнутри пространством собственного вида и его обитателями. Однако Природа изощренно наказала самоуверенного звероподобного хама за уродливые попытки прикоснуться к ее деликатному и интимному естеству грубыми инструментами гипертрофированной агрессивности и ускоренно развивающейся, но все еще очень незрелой «разумности». Природа – Мать неоднократно и весьма недвусмысленно намекала на возможные последствия такого безумия, «организовав» ряд самоубийственных для целых популяций человекообразных приматов – племен, народов, наций, государств – военных конфликтов, закончившихся тотальным уничтожением и победителей, и побежденных. И сегодня Она все еще продолжает «намекать» людям, а, порою, уже и кричать открытым текстом о катастрофических угрозах, которыми чреваты дальнейшие манипуляции незрелым, неуправляемым и ограниченным в своих когнитивных способностях рассудком.
Постепенно – к началу первого тысячелетия новой эры – из понятийного мышления так называемых «разумных человеков» начинает прорастать мораль – теоретическое осознание неизбежной ответственности за преступную агрессию в отношении своего вида. Соединив ее с нерушимой разумной волей к достижению такой цели и с эффективными технологиями внедрения сознания ответственности в Картину Мира, а также с технологиями разумного поведения, управляющего агрессией (функция педагогики) современный человек в конце концов может предотвратить угрозу своего самоуничтожения. Как минимум, в масштабах самых цивилизованных и культурных локальных популяций своего вида.
В поведении общественных животных (особенно «вооружённых» хищников) уже встречаются некоторые аналоги морали: поведенческие «механизмы», тормозящие внутривидовую агрессию. Но они работают лишь в естественных условиях – за пределами разума. К неестественным условиям, блокирующим работу ограничителей агрессии, можно отнести и неволю, где ограниченность замкнутой территории не позволяет побежденному спастись бегством, освободив от своего присутствия конкурентное пространство. Это блокирует работу примиряющих программ поведения и вынуждает победителя убивать соперника смертным боем. Игнорируя миролюбивые мантры про «грех братоубийства».
4.3. ИНСТИНКТИВНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СОЦИАЛЬНОГО ПОВЕДЕНИЯ.
На каждом шагу мы сталкиваемся с опасным заблуждением: человеческое социальное поведение диктуется только (!) осознанной ответственностью. Недопустимо игнорировать его инстинктивную составляющую, доставшуюся нам от предков.
Наш общий с шимпанзе древнейший предок инстинктивно:
— был предан другу (сородичу);
— с презрением к смерти готов был отдать жизнь, защищая своё сообщество;
— нежно и бережно относился к молодым сородичам;
— защищал самок даже ценой собственной жизни;
— не убивал «своих».
У папуасов центральной Новой Гвинеи каждое из крошечных селений находится в постоянном состоянии войны с соседями. Организованные разбойничьи набеги на соседние селения происходят очень редко, но, случайно встретив на границе своей территории «чужих» — старуху или детей, «захватывают с собой» их головы. Населяют такие посёлки десять—пятнадцать мужчин с их женами и детьми. Они неизбежно побратимы, друзья: каждый не раз спасал другому жизнь, и хотя между ними бывает соперничество из-за рангового порядка, из-за девушек и т. д., оно неизбежно отходит на задний план перед постоянной необходимостью вместе защищаться от враждебных соседей. А сражаться с ними за существование своего сообщества приходится так часто, что все побуждения внутривидовой агрессии имеют достаточный выход наружу. При таких обстоятельствах в таком содружестве пятнадцати мужчин каждый из них — «естественно» — соблюдает десять заповедей Моисея по отношению к своему товарищу: не убий, не клевещи, не лги, не укради, не прелюбодействуй, чти отца своего и мать свою, и вообще всех старых и мудрых носителей традиции и опыта….
И мы унаследовали это духовное богатство, приходящее к нам вместе с кровью – от мамы с папой и подержанное здравым смыслом, опирающимся на простейшее и недалекое предвидение последствий своих поступков. Унаследовали «просто так»: без специальных усилий, помимо педагогики и воспитания с проповедями: «делай так», «не делай так» … Оно все само собой так получается. Так, а не иначе.
От других – позднейших предков — австралопитеков (охотников на крупную дичь) — мы унаследовали «натуру хищника» с ее «культурой» убийства и плотоядности (поедание плоти), которые, мотивированные внутривидовым отбором, породили каннибализм. И сегодня встречающийся не только в психиатрических клиниках и на съемочных площадках Голливуда, но всюду, где нечеловеческие условия выживания требуют ради спасения собственной шкуры скушать – со всей его шкурой и шнурками – своего родственника, соседа, а еще лучше постороннего человечка, которому сегодня не повезло.
В естественных условиях (вне антропогенеза) каннибализм хищников — редкое исключение. Очень редкое! И потому, когда мы выспренно говорим про «зверства» людские, мы оскорбляем безответных зверюшек. Незаслуженно. Разве же это звери по сравнению с человеком?!
От природы человек лишён смертоносного естественного оружия – телесных органов убийства: клыков, рогов, когтей, могучих лап, копыт, смертельных ядов … Его предки, соперничая в споре за ресурсы, не могли перебить друг друга на смерть, царапаясь, бодаясь, кусаясь или удушая. И побежденные всегда могли затормозить агрессивность победителей жестами покорности или испуганным криком. Поэтому им были не нужны специальные поведенческие программы предотвращения внезапного убийства. И потому Природа-Мать ими их обделила – не обеспечила антропоидов мощными средствами торможения агрессии, удерживающими от применения смертельного естественного оружия против собратьев по виду.
Изобретение искусственного оружия – неожиданно – открыло новые возможности убийства, нарушив равновесие слабых запретов агрессии, адекватных слабым возможностям убийства.
Человечество уже давным-давно уничтожило бы себя с помощью своих первых же великих открытий в области техники и технологий, если бы не великий дар ответственности, присущий, однако, отнюдь не всем особям популяции, но лишь самым опытным и глубоко мыслящим. И если до сих пор вид «человек разумный» не погиб в результате собственных экспериментов, то только благодаря тому, что некоторые люди способны поставить перед собой вопрос о последствиях своих поступков, правильно ответить на него и принудить – волевым и силовым способом – своих собратьев исполнить «рекомендованные» ими модели поведения. Неукоснительно!
Однако, даже это не гарантирует нашему виду спасения от самоуничтожения до тех пор, пока ответственность за собственные поступки будет присуща лишь некоторым из людей.
Со времени изобретения ручного рубила моральная ответственность за персональное поведение значительно возросла. С нею вместе усовершенствовались технологии запретов убийств. Но возросла и легкость убийства: усовершенствованная техника позволяет убивать опосредованно — на расстоянии — не затрагивая эмоций убийцы ужасом переживания отвратительности последствий причиненной смерти. Психически нормальный человек не стал бы охотиться даже на зайцев, если бы ему приходилось убивать дичь непосредственно – зубами и ногтями. Лишь благодаря изоляции наших чувств от сенсорной достоверности отвратительных последствий убийства: конвульсивного трепета тела, из которого уходит жизнь, запаха крови, зрелища разлагающегося трупа… становится возможным, чтобы человек, который едва ли решился бы дать оплеуху невоспитанному ребенку, был способен нажать пусковую кнопку ракетного оружия или открыть бомбовые люки, обрекая сотни детей на ужасную смерть.
Конкуренция сородичей за доступ к ресурсам внутри популяции, производящая отбор без связи с вневидовым окружением, может извратить и гипертрофировать агрессивный инстинкт, направив его на ослабление и уничтожение потенциала локальной популяции гоминоидов.
В психике современного цивилизованного человека потенциал агрессивных поступков никуда не делся и ждет своего часа, чтобы проявиться во всей своей красе и могуществе, едва для этого созреют соответствующие условия и сформируются адекватные вызовы, требующие его применения. Могущество государства с его законами и поддерживающей их карательной системой, с воспитательными институтами пропаганды в лице Церкви, Школы и Семьи, специальные программы провокации агрессивности с последующей сублимацией ее спортом, искусством тетра, кино, ритуальных массовых праздников прошлых побед и демонстраций единства и социальной сплоченности вокруг общих ценностей и лидеров… и иными коллективными зрелищами тушат вспыхивающие то тут, то там искры братоубийственных инстинктов, тормозя проявление животных программ разрешения социальных конфликтов и противоречий. Однако общественный и государственный организмы никогда не работают идеально целиком и во всех своих звеньях. Следовательно, в любой момент, то тут, то там, могут возникнуть зоны неудовлетворенной и неконтролируемой конфликтности, наполненные нерастраченным потенциалом инстинктивной агрессивности, требующей разрядки, но не получающей ее. И всякий педагог, если он педагог не только по диплому, должен уметь спасти заблудшую в дебрях собственной дикости душу. Внутривидовой отбор в древности вооружил нас агрессивностью, для которой сегодня не всегда так же легко и просто находятся адекватные выходы, как в стародавние времена. Но если не решать такие проблемы сегодня, отпуская их на самотек, это чревато самоуничтожением, как отдельной локальной популяции (племени, страны, государства), так и всего человечества в огне наследственной программы внутривидовой конкуренции.
Столетиями индейцы прерий вели дикую жизнь, состоявшую почти исключительно из войн и грабежей. Это усиливало их агрессивность с каждым новым поколением. В короткий срок это запечатлелось в генах. В условиях современной урбанистической постиндустриальной цивилизации индейцы страдают неврозами чаще, чем другие группы людей, из-за подавленной культурой агрессивности. Насилие и убийство по отношению к чужим у них в порядке вещей; по отношению к соплеменникам, напротив, оно крайне редко, поскольку ему препятствует табу. Убивший соплеменника обязан был, согласно традиции, покончить с собой. Аналогичны судьбы гиперагрессивных народов Кавказа, среди которых особенно прославились своей кровожадной разбойной воинственностью чеченцы.
Сегодня внутривидовой отбор по-прежнему стимулируется конкуренцией, но уже в иных культурных формах. На смену соперничеству мышц, свирепости, кровожадности, храбрости… пришли накопительство, тщеславие, экономическая конкуренция, обман и пр., подавляя и замещая собой прежние катализаторы борьбы за существование: дружескую взаимопомощь, кооперацию и сотрудничество. Коммерческая конкуренция вызывает гипертрофию агрессии.
Однако … выигрыш в богатстве, власти, предательстве и подлости не ведет к многочисленности потомства. А, значит, к торжеству Естественного Отбора. Когда выживают и оставляют после себя потомство лучшие. Если внимательно присмотреться к тому генетическому материалу, который остается после нынешних победителей, явственно ощущается рвотный рефлекс. Тоже показатель. Своеобразный!
4.4. МОТИВАЦИЯ АГРЕССИИ – ИНДИВИДУАЛЬНОЙ И СОЦИАЛЬНОЙ.
Анализ мотивов агрессивной деятельности предварительно предполагает её генотипическую и фенотипическую дифференциацию на
— инстинктивные типические действия, присущие данному животному виду и
— «авторские» поступки феноменального разума, опирающиеся на социальную традицию или сугубо оригинального происхождения.
Генотипические мотивы нами уже описаны в главах 3.6 – 3.7.
С фенотипическими же дело обстоит не так просто. Их слишком много. И они все весьма непохожи друг на друга. Это многообразие отражает неоднородные условия социального бытия разных антропоидных популяций: племен, народов, стран, государств, корпораций… каждая из которых в разные времена своей истории неповторимо особо использовала агрессию для обеспечения себя необходимыми ресурсами.
Агрессия – не просто реакция на какую-либо ситуацию и содержащийся в ней безусловный стимул. Она имеет историю, включающую, как сознательные намерения особей, так и питающие их бессознательные (животные) мотивы, а также «торможение» агрессивного поведения моральными проповедями и примерами нравственно образцового поведения, социальными санкциями (закон, обычное право), которые – прямо или косвенно – влияют на проявления агрессивности.
Индивидуальная агрессия принципиально отличается от социальной (терроризм, мафия, захват заложников, войны). Последняя – результат социальных конфликтов в корне отличных от конфликтов персональных потребностей и от стимулов, провоцирующих индивидуальную агрессию.
Социальная агрессия – функция особого устройства общества, следствие антагонистических противоречий в его социальной структуре. Она формируется господствующей в обществе системой ценностей и идей, управляется и направляется авторитетными доминантами, находящимися на вершине общественной иерархии, и осуществляется специально созданными политическими технологиями (доносы, слежка, тюремная изоляция, индивидуальный и массовый террор, войны, пропаганда…). Преодоление агрессии, порожденной системой общественных отношений, возможно лишь в результате фундаментальных социальных преобразований, а не конструированием «терапевтических» технологий оздоровления персональной психики агрессора.
Индивидуальное агрессивное действие может свершаться не благодаря, а вопреки принятой системе ценностей, взглядов и убеждений и отражать факт неблагополучия не общества в целом, а, или внутреннего мира самого индивида, или его непосредственного окружения, как, например, в случае детской агрессивности. Здесь ее преодоление может быть не связано с подвижками масштабных социальных структур и совершаться на индивидуальном уровне непосредственным воздействием на персональную психику.
Психологи разводят понятия «агрессия» и «агрессивность». Агрессивность — это характерное устойчивое свойство личности – особенность ее мировосприятия и миропонимания, выражающаяся в готовности к агрессии и в склонности воспринимать и интерпретировать поведение другого как враждебное.
Помимо глобальных – стратегических – причин агрессивности в современном обществе существует также бездна «случайных» ситуативных провокаторов и раздражителей, стимулирующих ее проявления. К примеру,
1) распространенность и доступность лицам, склонным к агрессии по своей психической конституции, оружия, предметов и орудий, которые можно использовать как оружие, о чем свидетельствует уголовная статистика:
“Между количеством находящегося в распоряжении населения огнестрельного оружия и частотой убийств существует тесная и, по всей вероятности, причинная взаимосвязь. С ростом обладания оружием (сегодня оружие имеется примерно у половины американских семей) количество убийств по стране также растет. Уже к 1968 г. огнестрельное оружие, находящееся в частном владении, по-видимому, составляло 90 миллионов единиц, в том числе 24 миллиона револьверов. В южных штатах, где оружием обладают уже не 50, а 60% семей, убивают чаще. По сравнению с 1960 г. количество убийств, совершенных в Соединенных Штатах, в 1975 г. утроилось, перевалив при этом за 14 000. Доля людей, убитых огнестрельным оружием, возросла в среднем с 55 до 68%.
…В Кливленде доля убийств из огнестрельного оружия возросла с 54 до 81%. При этом ножи стали использоваться реже, доля совершенных с их помощью убийств упала с 25 до 8%.
…Анализ убийств показывает, что большинство из них было предпринято вне связи с другими насильственными преступлениями. Лишь 7% убийств сопутствовало в Кливленде взломам, грабежам, захватам заложников или другим преступлениям. Большинство убийств не было результатом хладнокровно рассчитанного и заранее обдуманного деяния. По большей части речь шла о столкновениях, развившихся из ссор между родственниками, друзьями или знакомыми, т. е. об импульсивном насилии, совершенном в ходе борьбы за “справедливость” или из желания мести. В подобных ситуациях как раз и применяется находящееся под рукой оружие, причем без оглядки на опасность для жизни. Раньше таким оружием обычно был нож, теперь же все чаще им становится доступный пистолет. Поскольку при использовании огнестрельного оружия смертельный исход наступает в 5 раз чаще, чем при применении ножа, рост числа убийств не должен удивлять”.
2) Болезненная мнительность, подозрительность, когда в поведении окружающих находят несуществующие на самом деле признаки готовящейся агрессии и стремятся предотвратить ее упреждающим нападением на «агрессора», вызывая в себе гнев и ярость, также умножает вероятность конфликтов и столкновений внутри сообщества.
3) Месть (возмездие) ради восстановления «справедливости» — термина, обозначающего стремление к достижению пропорциональности причиненного ущерба.
4) Садистическое удовольствие от результатов агрессии.
5) Уязвленное чувство собственного достоинства, содержащее в себе и травмированную самооценку, и деформированные авторитет в общественном мнении и социальный статус.
6) Повышенная эмоциональная чувствительность, раздражимость (гневливость, злобность) и возбудимость.
7) Общее физическое (энергетическое) истощение, приводящее к «обесточиванию питания» моральных, интеллектуальных блокаторов агрессии.
8) Соучастие в живом соперничестве (в какой-либо из его форм) или в зрелищах, возбуждающих агрессию (спорт, ритуальные поединки, азартные игры, фильмы, спектакли).
9) Занятия сексом.
10) Употребление стимулирующих агрессию химических (фармакологических) препаратов.
11) Накопленное раздражение утомленностью восприятия монотонных сенсорных возбудителей (шум, яркий свет, сенсорная изоляция…).
4.5. УСКОРЕНИЕ ТЕМПОВ РАЗВИТИЯ ЧЕЛОВЕЧЕСТВА. ТАБУ ИНСТИНКТИВНЫЕ И ТАБУ КУЛЬТУРНЫЕ (МОРАЛЬ).
Один из главных рисков современности – «глупое» (аффективное) использование технического инструмента (орудия межвидового соперничества) в ходе конкуренции внутри вида, когда, к примеру, копье применяется не для охоты на оленя или не для обороны от медведя, а, чтобы убить соседа и забрать его ресурсы: имущество, жену… Такие риски предотвращаются и корректируются с помощью разнообразных табу — запретов.
Инстинктивное табу – генетическая программа поведения, закрепленная абсолютно прочно, и охватывающая всех членов вида.
Моральное табу – культурная программа поведения, закрепленная психикой некоторых уникальных особей данной популяции и присущая лишь самым разумным и волевым из них.
Действия таких табу имеют свои естественные ограничения. К примеру, они не распространяются в среде детенышей с незавершенной социализацией и поведением, неконтролируемым взрослыми. Невоспитанная детвора в состоянии аффекта или в процессе стихийного поискового экспериментирования, используя инструменты цивилизации не по назначению, не сдерживаемая инстинктивными или моральными запретами, случайно наносит друг другу травмы и увечья, овладевая технологиями использования технических приборов и орудий. Но такие погрешности статистически незначительны, легко купируются и преодолеваются при помощи специальных педагогических технологий.
Врожденный запрет убийства (инстинктивное табу) настроен у человека на его естественное вооружение: зубы, ногти, мышцы, кулаки. Против оружия искусственного, снижающего градус непосредственно сенсорных переживаний от его использования, как смертельного или травматического орудия, он бессилен.
В ходе внутривидового конфликта люди не сразу превращаются в убийц. Этому предшествует достаточно продолжительный «разогрев» всей психики, связанный с предварительным использованием менее радикальных агрессивных технологий, ломающих волю противника к сопротивлению. И лишь позже достигается аффективное состояние, когда гнев и ярость растворяют без остатка любые ментальные ограничители агрессии. После чего следует причинение вреда вплоть до его высших проявлений – убийства с последующим неминуемым осмыслением содеянного и разнообразными переживаниями: от оптимистического торжества победителя – до психотравмирующего ужаса раскаяния с сожалением о содеянном.
Нормальная психика высших общественных животных, содержащая феномены эмпатии, способна драматически реагировать на мучения и внезапную смерть собрата по виду. Так выглядят зародыши культурных табу, защищающих социум от самоуничтожения.
Как формируются разумные табу?
Из абстрактного мышления и символики словесной речи вырастает способность передавать и накапливать информацию (индивидуально приобретенный опыт) в пространстве и времени в форме техники и технологий, минуя генотип. Это многократно ускоряет развитие нашего вида: процессы приспособления, длившиеся на протяжении геологических эпох, стали происходить в течение нескольких, а то и вовсе одного поколения. На медленный эволюционный ход филогенеза, накладывается история, чей темп неуклонно ускоряется. К наследственным источникам поведения человека – ИНСТИНКТАМ добавляются, накладываются и взаимопроникают – РАЗУМ и КУЛЬТУРНАЯ ТРАДИЦИЯ.
С возникновением персональной креативности, именуемой «мышлением», способной обеспечить удовлетворение потребностей человеческой особи без участия наследственных программ, мы можем назвать мышление вместе со всем комплексом его предпосылок и разнообразных признаков (речь, виртуальное априорное конструирование – логически образное и сенсорно символическое…) «культурной мутацией», обеспечивающей адаптацию вида наряду и в дополнение к типичным филогенетическим мутациям. В отличие от последних, передающихся биохимическим путем, культурные мутации имеют собственный «механизм» трансляции – обучение и воспитание или одним словом: педагогика. Культурные мутации совершаются и передаются неизмеримо быстрее, точнее и полнее, чем естественные. Поэтому скорости развития культуры и скорости естественной эволюции несопоставимы.
Экспоненциальный рост культурного арсенала инструментов приспособления и технологий их применения многажды обгоняют скорости формирования ограничений и запретов их использования в соперничестве внутри вида. Здесь моральные социальные табу всегда менее эффективны, нежели естественные инстинктивные табу именно из-за персонально неповторимых и разнообразных умственных потенциалов их носителей, а также из-за разных педагогических условий формирования индивидуальностей, когда, как это часто бывает, одним особям «повезло» с воспитателями и учителями, а другим трагически «не повезло». В отличие от по-разному сформированных, по-разному глубоких и всесторонних, но одинаково быстро выработанных запретов социально опасного поведения, вооруженного современнейшей техникой, его естественные запреты и ограничители, адресованные «технике» естественной – биологической – работают ОДИНАКОВО мощно и неуклонно в отношении абсолютно ВСЕХ особей данного вида, хотя на их образование уходят нередко целые геологические эпохи.
Такая диспропорция между темпами обновления техники и технологий и адекватным и своевременным формированием психических «механизмов» управления и координации поведением культурных субъектов, манипулирующих артефактами в процессе удовлетворения своих потребностей – один из основных законов человеческой истории, понять который и признать хотя бы на уровне теории людям пока что трудно. Не говоря о неукоснительном соблюдении в практике общежития.
Если в основе инстинктивного табу – стихия многократно случайного повторения опыта торможения и отмены неправильного, с точки зрения интересов вида, поведения особи, закрепленного на уровне генофонда, то в основе табу культурного (морального закона) – понятийное мышление, основанное на воображаемых многочленных цепочках причинно-следственных связей, сводимых в итоге в символически (словесно) выраженную формулу категорического императива (запрета) некоторого действия, подкрепленную мобилизацией персональной воли и специально выработанным воспитательным ритуалом (традицией). Если инстинктивные табу формируются у ВСЕХ особей популяции без исключения, то табу культурные формируются сперва исключительно у мыслящей элиты данной популяции, как логически доказанные и выведенные собственным умом императивы, и лишь с запозданием – в результате последующих специальных педагогических, религиозных, ритуальных практик – проникают в ментальность социальных масс, становясь – тем или иным способом –достоянием и фактом духовной культуры всей популяции.
Моральное табу = понятийное мышление + традиция + воспитание:
— порождается рассудочным мышлением;
— привычка + традиция + воспитание + индивидуальное волевое усилие (инструмент воздействия на эмоции);
— скорость распространения табу в популяции медленнее, чем скорость освоения её членами новых технических инструментов приспособления.
Ответственная мораль, опирающаяся на культуру логического мышления, способна восстановить в современном цивилизованном обществе равновесие между вооруженностью и эффективным запретом убийства в форме поддержанного волей герметического «знания», доступного узкой группе элитарно мыслящих индивидов. А в общественное сознание разумно сформированный поведенческий императив проникнет в качестве «веры» или «академической науки» вследствие пропаганды одним из общественных институтов: школой, СМИ, религией, насаждающей мораль в массовом общественном сознании интеллектуальных примитивов силой авторитета Бога.
Возрастание численности индивидов в урбанистическом обществе нарушает равновесие инстинктов взаимного притяжения (кооперация и союз) и отталкивания (соперничество и агрессия). Для личных уз вредно, когда взаимодействующих субъектов становится слишком много. Настоящих друзей много не бывает. Слишком большой выбор «знакомых» в крупном сообществе уменьшает прочность каждой отдельной связи. Скученность особей на ограниченном пространстве деформирует естественные социальные реакции, усиливает напряжённость и агрессивность претензиями на пространство и достояние соседа. Продолжительное совместное существование бок о бок приводит к накоплению агрессии и без ее соответствующей разрядки взрывает социум изнутри.
На все это накладываются потребительство, как новая мировоззренческая парадигма ментальности и обеспечивающая его коммерческая организация общества, разворачивающаяся на плацдарме современного мегаполиса, где скученность (плотность) населения, благодаря современным коммуникациям, строительным технологиям и технике превышает все мыслимые пределы. Где, поэтому, чисто физическая сближенность человекообразных порождает могучие силы глубоко внутреннего бессознательного отталкивания, окрашенного всеми цветами и оттенками негативных эмоций. Где все конкурируют со всеми, усиливая напряженность всеобщей невротизации и внутривидовой агрессии и делая их все менее управляемыми и контролируемыми.
Если к этому добавить кризис педагогики, когда под влиянием либералистического безумия утрачивается и опыт иррационального инстинктивного смирения и примирения социальной напряженности, и опыт разумного произвольного обуздания накопленной агрессивности, социум незаметно для себя оказывается на грани самоуничтожения.
Ответственная мораль, опирающаяся на гуманистические научно обоснованные педагогические технологии воспитания и обучения, способна гармонически непротиворечиво согласовать инстинктивный опыт обуздания агрессии с законами культурной жизни в функционально единую систему и, в результате, снизить и снять внутривидовую социальную напряженность. Но только при условии наличия в обществе сильной, авторитетной, профессиональной, ответственной педагогической теории и практики.
Подавление и любые прочие культурные формы сублимации энергии агрессивности: замещение, перенос, вытеснение … имеют дело с накопленными разнообразными энергиями действия, требующими высвобождения. Сформировать всякий раз персонально адекватную культурную форму такого энергетического превращения в оболочке доступной данному субъекту творческой активности – задача воспитателя. От того, как она будет решена, зависит случится ли накопление невротизма, перерождающегося в психопатию и … в преступление?
4.6. ТОРМОЖЕНИЕ И ОТМЕНА АГРЕССИВНОГО ПОВЕДЕНИЯ. ЭНЕРГЕТИЧЕСКОЕ ОБЕСПЕЧЕНИЕ МОРАЛИ. ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ МОРАЛЬНОГО АКТА.
Агрессивное поведение – это всегда ответ на угрозу лишения источников удовлетворения самых главных – витальных потребностей особи. Поэтому для его осуществления происходит предварительное торможение всех прочих ее активностей и действий с целью накопления запаса энергии борьбы, достаточного для победы.
Чтобы отменить агрессивное поведение необходимо дезавуировать, заблокировать, прервать поступление информации, провоцирующей агрессию, от всех актуальных внешних стимулов, а также от стимулов аппетентного поведения – вызванного внутренним побуждением, независимо от восприятия внешних раздражителей.
В ситуации, когда агрессия уже запущена и развивается по нарастающей, для ее прекращения нужно еще больше энергии, чем для ее мобилизации. Поэтому моральное поведение, купирующее и отменяющее агрессию – дорогое удовольствие с точки зрения ресурсов его энергетического обеспечения. Ведь нужны мощности, достаточные для прерывания питающих его сенсорных сетей и отключения от восприятия всех стимулирующих причин, предпосылок и источников, питающих готовящийся «бум!». В основе эффективного предотвращения агрессии не примитивный запрет, типа: «низзя, ай-ай-ай!» с угрозой последующих карательных санкций за ослушание. Там должны быть дезавуированы все мотивы, провоцирующие реакцию нападения. Причем очень убедительно: обесценены и опровергнуты, как, на самом деле, вовсе не имеющие и не имевшие когда-либо намерения посягнуть на спорные витальные ресурсы. И не в вербальной форме на уровне разума, а на уровне сенсорики – отключены от восприятия возбуждающих агрессию стимулов, которые так или иначе напрочь убираются из поля сенсорного восприятия агрессивной особи.
И если агрессии противодействует лишь «голый» «умный» запрет без сопровождения многообразным сенсорным обесценением ее мотивов, это может лишь отсрочить ее начало, но не отменить и не прекратить. Поскольку в такой ситуации напряжение социального поведения обреченно нарастает, истощая энергию «голого» запрета.
Моральное поведение может не состояться, если психика особи остается в плену мощного аффекта, подавляющего разум и волю, либо вследствие истощающего энергию торможения, долговременного нервного перенапряжения: заботы, нужды, голода, страха, переутомления, ощущения безнадежности и безвыходности … — на войне или в заключении.
Есть разница между торможением и отменой агрессии у ребенка с минимальным или даже с нулевым опытом социальной жизни и самоуправления и у взрослого, обладающего опытом социального поведения и развитой в той или иной мере культурой рационального мышления и воображения.
Наиболее эффективные и надежные инструменты подавления агрессии у ребенка – имитация поведения авторитетного взрослого, когда включаются природные механизмы импринтинга, усиленные катализатором эмпатии, и дитя, повторяя поступки воспитателя, постепенно переключается в режим иного типа действия, которое, по мере развития, все дальше уходит – и по форме, и по содержанию – от агрессивного. Либо, если на достаточно долгий путь имитационного вывода и перевода из агрессивного состояния в иное нет времени и нужен мгновенный результат, остается единственный выход – прямое подавление агрессии малыша еще более сильной – взрослой агрессией, мобилизуя эмоцию страха.
ЭМОЦИОНАЛЬНАЯ СОСТАВЛЯЮЩАЯ МОРАЛЬНОГО АКТА.
Эмоция — это отражение степени актуальности и меры удовлетворённости потребности особи.
Чтобы преобразовать чисто рассудочную формулу поступка в моральный императив или сообщить ей статус запрета необходимо виртуальное взаимодействие с эмоциональным сопровождением агрессивного импульса, когда аффективно окрашенный образ позитивных или ужасных последствий агрессивного акта становится предметом живого воображения, с которого воображаемые торжество победы или брезгливость от осмысления ее последствий распространяются на сенсорный образ самого процесса агрессии или на проектные мысли о нем.
Без эмоциональной оценки событий интеллект — сам по себе — может лишь обеспечить техническим средством достижения цели, но не может ни сформулировать цель, ни отдать волевой приказ к ее достижению или к запрету такового.
Эмоциональное переживание ценности цели и значения поступка возникает не из разума, а непосредственно из импульсов, исходящих из глубин психики, куда разумная часть сознания не проникает. В этих слоях, лишь опосредованно доступных аналитическому рассудку, вооруженному мощной волей и опытом познания, инстинктивное и культурное (усвоенное путем обучения) образуют сложную неоднородную структуру. Из последовательности бессознательных и непрограммируемых стихийных взаимодействий ее элементов возникает эмоциональная окраска всех наших поступков: любви и дружбы, ощущения красоты, стремления к художественному творчеству и к научному познанию.
Ребенок падает в воду, мужчина прыгает за ним, вытаскивает и, исследуя корни своего поведения, находит формулу: когда взрослый самец Homo sapiens видит, что жизни детеныша его вида угрожает опасность, от которой он может его спасти, он это делает. Объясняющая формула такого действия разумна и логична, но это не значит, что РАЗУМ руководил действиями Спасателя. Если бы в момент опасности он занимался рассуждениями, ребенок бы утонул. Поэтому моральные действия Спасателя не имеют рационального происхождения, а инстинктивны. Однако человеку не нравится признавать, что действовал он чисто инстинктивно и что каждый павиан в аналогичной ситуации сделал бы то же самое.
Древняя китайская мудрость: все животное есть в человеке, не все человеческое есть в животном. В частности, в животном нет намерения убить до смерти представителя собственного вида, ни его самки и ни его младенца, чем, однако, прославился человек на протяжении всей своей истории. Позорно. И неоднократно.
«Животное в человеке» — не злое, презренное и достойное искоренения явление, знакомое своей стихийно непроизвольной реакцией т.н. «воодушевления» — этого своеобразного «энергетического зажигания» в «моторе» человеческого поступка — источника любой активности и в т.ч. внутривидовой агрессии.
ВООДУШЕВЛЕНИЕ рефлекторно запускается необходимостью авантюрной и рискованной борьбы за нечто персонально или общественно важное и значимое: с угрозой биологическому существованию субъекта или его культурных ценностей… Враг может быть конкретным или абстрактным: евреи, боши, гунны, гугеноты, эксплуататоры, тираны, мировой капитализм, большевизм, фашизм, империализм …. Воодушевление возникает, если есть:
· ценность, нуждающаяся в защите;
· враг, угрожающий этой ценности;
· «товарищи», готовые поддержать защиту находящейся под угрозой ценности.
Напряжённость «воодушевления» провоцирует и стимулирует фигура вождя – лидера. Чем большее число субъектов охватывает «воодушевление», тем оно мощнее взаимным эмоциональным «заражением».
Субъективно «воодушевление» переживается в качестве т.н. «священного трепета» пробегающего по телу, сопровождаемого ощущением освобождения от всех связей повседневного мира и возвышения над ними, готовностью повиноваться зову Священного Долга. Все запреты на пути к выполнению такого долга теряют значение и ослабевают (в т.ч. инстинктивные запреты калечить и убивать собратьев по виду). Переоценка всех ценностей заставляет воспринимать разумную критику действий, диктуемых воодушевлением, как безосновательных, низменных и позорных: «Коли прапор в’ется, про голову нейдется!»
Физиологические корни «священного трепета» — рост тонуса всех поперечнополосатых мышц, сообщающих напряженность всей осанке, сопровождающейся некоторым приподнятием и поворотом в стороны — внутрь рук с выдвижением локтей немного наружу. Голова гордо поднимается, подбородок вытягивается вперед, а лицевая мускулатура создает «героическое» выражение лица. На спине и вдоль внешней стороны рук топорщатся волоски. Именно так ведёт себя самец шимпанзе, становясь на защиту своего стада или семьи. Он вытягивает вперед подбородок, напрягает все тело и поднимает локти в стороны; у него тоже шерсть встает дыбом, что приводит к резкому и несомненно устрашающему увеличению контура тела при взгляде спереди. Поворот рук внутрь — чтобы обратить наружу наиболее заросшую сторону и тем усилить упомянутый эффект. Общая комбинация осанки и вздыбленной шерсти изображает животное более крупным и опасным, чем оно есть на самом деле с целью породить страх у соперника.
Реакция, первоначально служившая защите индивидуально знакомых, конкретных членов сообщества, постепенно распространяется на сверхиндивидуальные, передаваемые традицией культурные ценности. Энергия защиты социальных ценностей порождается и обслуживается теми же нервными «механизмами», что и социальные защитные реакции наших антропоидных предков.
Человек, у которого такой реакции нет, — психический калека.
Пленник такой «слепой» рефлекторности — враг социума и легкая добыча для демагогов, злонамеренно провоцирующих человеческую агрессивность.
Воодушевление — автономный инстинкт человека, обладающий собственными аппетентным поведением, механизмами запуска и доставляет сильное удовлетворение. Побуждая к битве, он влияет на общественную и политическую структуру социума, помогая в той или иной мере воодушевлённому субъекту занять в ней место, адекватное собственному психическому здоровью.
Человечество не потому воинственно и агрессивно, что разделено на враждебно противостоящие друг другу партии. Оно так структурировано потому, что это создает раздражающую ситуацию, необходимую для разрядки социальной агрессии во вне.
Едва в мире возникает какое-то спасительное вероучение, оно неизменно и тотчас же раскалывается на, как минимум, два резко враждебных толкования: христианские секты, католики и православные, староверы-раскольники и православные модернисты-никониане, сунниты и шииты, буддисты хинаяны и махаяны, большевики и меньшевики, ленинцы и троцкисты …
Человек — единственное существо, способное с воодушевлением — ради высших целей — убивать своих братьев.
4.7. ТЕХНОЛОГИИ УПРАВЛЕНИЯ АГРЕССИЕЙ.
Необходимо исследовать подлинные (не идеологические) причины нашего поведения и обеспечить физиологическую разрядку – сублимацию – переадресацию методами психотехник – агрессии (в ее первоначальной форме) на объекты, замещающие ее подлинных провокаторов.
Три способа борьбы с агрессией совершенно безнадежны:
1) избавление людей от ситуаций, провоцирующих агрессию;
2) обуздание агрессии морально мотивированными запретами
3) «голое» обуздание агрессии законами – угрозами наказания без сопровождения психотехниками ее сублимации с переадресацией безобидным адресатам.
Эти стратегии так же хороши, как затяжка предохранительного клапана на постоянно подогреваемом котле в качестве средства борьбы с избыточным давлением пара.
Невозможно избавиться от агрессивного инстинкта с помощью направленной евгеники:
1) Внутривидовая агрессия участвует в порождении реакции воодушевления в качестве энергетического источника физической активности как таковой.
2) Энергетический потенциал агрессии питает и мотивирует многие формы поведения (волевой импульс = злость на самого себя, порождающая энергию преодоления препятствия; самоуважение = честолюбие; способность смеяться…).
3) Фрагменты агрессивного поведения участвуют в формировании личной дружбы.
Разрядка агрессивности (переориентация) на замещающий объект препятствует борьбе между индивидами. Это самый простой и надёжный способ обезвредить ее. Уже древние греки знали явление катарсиса — очищающей разрядки. Энергия «сублимированной» агрессии способна совершать полезные поступки.
Культурная и ритуальная форма борьбы — спорт. Как и филогенетически возникшие турнирные бои, предотвращающие вредные для общества воздействия агрессии и одновременно поддерживающие в состоянии готовности ее функции, необходимые для сохранения вида. Кроме того, спорт учит людей сознательно и ответственно властвовать над своими инстинктивными боевыми реакциями. Рыцарственность спорта, сохраняющаяся даже при сильных раздражениях, запускающих агрессию, является важным культурным достижением человечества. Спорт создаёт возможности культурного соперничества между сообществами: открывает клапан для накопившейся агрессии в ее грубых и эгоистических проявлениях, позволяет полностью изжить её в коллективной форме. Состязание за ранговое положение внутри группы, совместная борьба за вдохновляющую цель, мужественное преодоление серьезных опасностей, взаимопомощь с риском для жизни… — непременные участники сублимации энергии агрессии.
Спортивное соперничество между нациями уменьшает опасность войны:
1) дает разрядку национального воодушевления;
2) создает личное знакомство между людьми разных наций и партий;
3) прокладывает дорогу объединяющему воздействию воодушевления: люди воодушевляются одним и тем же идеалом.
Личное знакомство — тормозит агрессию. Анонимность облегчает запуск агрессии. Наивный человек пылко ненавидит соседние народы, но ему и в голову не придет даже простая невежливость, если он оказывается лицом к лицу с отдельным представителем ненавистной национальности. Человек не может ненавидеть народ, среди которого у него есть друзья.
«Пугало» врага в руках демагогов — средство создания единства и воодушевляющего чувства сплоченности + переадресации энергии агрессии вовне социума или микрогруппы.
Идея использовать в качестве пугала «дьявола» и натравить людей на «зло» рискованна: зло есть то, что несет угрозу добру, т. е. тому, что ощущается как ценность. Это провоцирует войну с идейными противниками. Поэтому лучше воздержаться от всякой персонификации зла. Однако и без нее воодушевление, объединяющее отдельные группы, может привести к вражде: если каждая из них выступает за определенный, четко очерченный идеал и только с ним себя идентифицирует. Национальные идентификации очень опасны именно потому, что имеют четкие границы.
Если человеку знакомо много ценностей и, воодушевляясь ими, он чувствует себя единым со всеми людьми, которых так же, как и его, воодушевляет музыка, поэзия, красота природы, наука и многое другое, то он может реагировать незаторможенной боевой реакцией только на тех, кто не принимает участия ни в одной из этих групп. Следовательно, нужно увеличивать число таких идентификаций, а для этого есть только один путь — улучшение общего образования молодежи. Любовь к человеческим ценностям невозможна без обучения и воспитания в школе и в родительском доме. Спасение могут принести ценности, далекие от борьбы за жизнь и за власть. Даже незначительное совпадение взглядов на то, что представляют собой вдохновляющие ценности, заслуживающие защиты, может уменьшить национальную вражду и составить благо.
Существуют коллективные предприятия человечества, способные объединять разобщенные или даже враждебные партии или народы общим воодушевлением ради одних и тех же ценностей: искусство и наука. Они не знают языковых барьеров и уже поэтому призваны говорить ВСЕМ людям, что служители добра и красоты живут и по обе стороны «занавеса». Искусство и наука должны оставаться вне политики.
Наука не является общепонятной и поэтому связывает общим воодушевлением лишь немногих, но зато лучших и очень прочно. В науке истинность или ложность определяется не демократическим мнением профанов, а результатами исследований. Трудно воодушевить массы современных людей абстрактной ценностью научной истины: это понятие слишком далеко от обыденной жизни, слишком непонятно профанам, чтобы успешно конкурировать с пугалами воображаемых врагов. Однако наука есть применение здравого человеческого разума, и она вовсе не далека от жизни. Говоря правду, опровергая ложь, разоблачая её внутренние противоречия, наука создаёт рациональный и неистребимый фундамент единства человечества вокруг истины.
Правда, разум, здравый смысл очевидны без всяких ухищрений. Они интуитивно понятны и эмпирически достоверны.
Научная истина — коллективная собственность всего человечества. Она отражает внесубъективную действительность, которая для всех людей одна и та же. Если исследователь хоть немного сфальсифицирует результаты в духе своих политических убеждений, то действительность попросту скажет на это «нет»: попытка практического применения таких результатов будет безуспешна.
Рассудочность и скепсис молодежи возникают из здоровой в своей основе самозащиты от демагогии. Рассудочность — основа единства вокруг истин, которые могут быть доказаны числом, перед которым вынужден капитулировать любой скепсис. Рассудочных скептиков можно воодушевить доказуемой истиной.
Смех по одному и тому же поводу создает чувство братской общности. Способность смеяться вместе — первый шаг к возникновению дружбы. Смех возник путем ритуализации из переориентированного угрожающего поведения, как триумфальный крик гусей. Он не только создает общность его участников, но и направляет их агрессивность против посторонних. Кто не смеётся вместе с остальными, тот чувствует себя исключенным.
Смех — и формально и функционально — выше угрожающей мимики воодушевления или триумфального крика. Даже при наивысшей интенсивности смеха не возникает опасность, что первоначальная агрессия прорвется и приведет к действительному нападению. Люди, которые смеются, никогда не стреляют! И хотя моторика смеха спонтанна и инстинктивна, запускающие его механизмы контролируются человеческим разумом. Смех никогда не лишает человека критических способностей.
Однако, смех — опасное оружие, травмирующее беззащитного: высмеивать ребенка, инвалида — преступление. Под контролем разума можно использовать насмешку так, как крайне опасно было бы использовать воодушевление ввиду его некритичности и звериной серьезности: против врага — лжи. Ложь — заслуживающее уничтожения абсолютное зло, равно, как и фикция какого-нибудь «дела», искусственно созданного, чтобы вызывать поклонение и воодушевление. Став уморительно смешными при внезапном разоблачении, они не выдерживают критики смехом. Пузыри искусственного пафоса, чванства с треском лопаются от укола юмора и наступает освобождающий хохот, знаменующий освобождение сознания из плена.
4.8. ВОСПИТАНИЕ АГРЕССИИ.
Агрессия не только наследуется человеком от предков. Он еще ей и научается, если это не импульсивная стихийная агрессия, а намеренная, продуманная, спланированная – разумная по происхождению. С рождения миролюбивого ребенка можно приучить решать свои проблемы агрессивно, сформировав такую привычку и вооружив соответствующими техникой и технологиями. Ведь агрессия – это лишь специфическое социальное поведение, включающее навыки, которым можно при желании обучиться. Или обучиться помимо желания – по воле обстоятельств жизни. Если иначе не выжить. И если опытные учителя заставляют учиться. Как в армии или в тюрьме.
Чтобы совершить агрессивное действие, нужно немало знать. И уметь. И хотеть…
Через «не хочу» агрессии не бывает. Хотя в сказках про педагогику чего только не прочтешь. Тут, как на заборе: не всему написанному можно верить.
Агрессия бывает по-разному мотивирована. Иногда она сама себя вознаграждает, если ее результаты обеспечивают агрессора новыми ресурсами. А можно приучить к агрессии, поощряя ее со стороны: похвалой, материальным вознаграждением, более высоким общественным статусом или уважительным отношением других людей, количеством звездочек на погонах или количеством скальпов и женщин для «героя» … .
Лучше всего агрессия усваивается из собственного опыта. Но это в завершении «курса обучения». А предварительное обучение лучше начинать со стороннего наблюдения и переживания символических изображений ее фактов в кинофильмах, телепередачах, литературе – из чужого опыта, когда отсутствует непосредственная угроза самому пострадать от сопротивления объекта агрессии. Человек, ставший свидетелем насилия, открывает для себя новые грани агрессивного поведения, которые ранее отсутствовали в его опыте. Наблюдая агрессивные действия других, мы пересматриваем и меняем ограничители своего поведения. Ведь, если другим можно, то почему запрещено мне? Постоянное наблюдение сцен насилия постепенно приводит к утрате эмпатии – врожденной эмоциональной восприимчивости к чужой боли и страданиям. В результате люди настолько «черствеют» и привыкают к насилию, что перестают оценивать его как неприемлемую форму поведения. И тогда лучшее лекарство от такой привычки – опыт собственного переживания страданий от агрессии, направленной на тебя. Это всегда блестяще реабилитирует утраченную эмпатию. Особенно в детстве. Поэтому лучшая прививка от агрессии для несмышленыша – дать ему возможность испытать ее на себе. Разумеется, в гомеопатических дозах. И в исполнении опытного педагога или любящего родителя.
Главный источник живых примеров агрессивного повеления для большинства детей – семья. Многочисленные исследования показали, что для семей, из которых выходят агрессивные дети, характерны конфликтные взаимоотношения между их членами. Дети склонны воспроизводить те виды взаимоотношений, которые «практикуют» их родители по отношению друг к другу. Выбирая методы выяснения отношений с братьями и сестрами, малыши имитируют тактику разрешения конфликтов родителями. Когда же дети вырастают и вступают в брак, они воспроизводят знакомые технологии разрешения конфликтов и, продолжая традицию, передают свой опыт собственным детям, посредством создания особого стиля семейной дисциплины.
Жестокое обращение с ребенком в семье не только повышает агрессивность его поведения в отношениях со сверстниками, но и способствует развитию склонности к насилию в более зрелом возрасте, превращая физическую агрессию в жизненный стиль личности.
Агрессивность, как устойчивая личностная характеристика формируется нередко и вследствие накопления опыта подавления возможностей самореализации. Препятствия удовлетворению актуальных личностных потребностей чаще всего связано с «гиперопекой» — излишней заботой о персоне, лишающей ее ощущения свободы воли и самостоятельности.
Импульсивная детская агрессия.
У детей, воспитывающихся в разных культурах, прежде чем они освоят социализирующие нормы, тип и частота агрессии совпадают почти полностью. Об этом свидетельствуют наблюдения за поведением представителей шести различных культур: США, Индии, Филиппин, Японии (Окинава), Мексики и Кении. Так, если взять наиболее частые формы агрессии (типа: обидеть, ударить), то дети каждой культуры в возрасте от 3 до 11 лет демонстрируют в среднем по 9 агрессивных актов в час. 29% из них составляют непосредственные ответные реакции на нападение противоположной стороны. Эта доля остается одной и той же в разных культурах и несколько изменяется лишь в зависимости от пола, составляя 33% у мальчиков и 25% у девочек.
С возрастом во всех культурах происходит смена форм агрессии: частота простого физического нападения уменьшается за счет роста более “социализированных” форм, таких, как оскорбление или борьба. Примечательно, что во всех культурах ровесники и младшие дети подвергаются агрессии значительно чаще, чем старшие по возрасту дети; кроме того, чем младше дети, тем скорее жертва нападения, плача или чувствуя себя задетой, в свою очередь обратится к агрессии, «сдвигая» ее на беззащитную жертву.
В первые годы жизни агрессия проявляется в импульсивных приступах упрямства, течение которых не поддается влияниям извне. Причина: блокирование в результате применяемых к субъекту воспитательных воздействий намеченной им деятельности.
Конфликты с ровесниками, связанные с обладанием вещами (их доля составляет у полуторагодовалых детей 78%, однако уже у 5-летних — лишь 38%).
В этот же период развития возрастает (с 3 до 15%) число случаев использования физического насилия. Если у младших детей блокирование активности вызывает главным образом инструментальную агрессию, то у старших к ней все более примешивается враждебная агрессия, адресованная данному человеку лично (это предполагает сформированность когнитивной способности приписывать нарушителю спокойствия злые умыслы.)
Влияние социальной среды на агрессивное поведение:
— чересчур агрессивные дети, начав посещать детский сад, становятся сдержаннее, поскольку очень скоро сталкиваются с сильной ответной агрессией;
— дети же, агрессивность которых ниже среднего уровня, становятся агрессивнее по мере того, как начинают понимать, что быстрая ответная агрессия может избавить их от дальнейших атак. Тот, кто научился на нападение сразу же отвечать тем же, будет не только оставлен в покое, но и в дальнейшем будет вызывать меньшую агрессивность.
— Около 80% всех агрессивных актов приводят к успеху; если это так, то пребывание в детском саду обеспечивает исключительно сильное подкрепление инструментальной агрессии.
Культурное обуздание (нормирование) агрессии.
Взаимность – норма возмездия.
Агрессивность – продукт родительского воспитания. Отцами сверхагрессивных и оказавшихся в исправительных учреждениях подростков из относительно благополучных семей среднего класса являются люди, не терпящие проявлений агрессии дома, но, несмотря на это, за его пределами поощряющие и даже подстрекающие своих детей провоцировать других и нападать на них и позитивно подкрепляющие такого рода поведение. Родители могут также сами служить образцом агрессивности. У подростков с отклонениями в поведении родители в прошлом имели судимость.
В процессе когнитивного развития ребенок устанавливает для себя правило: необходимость, подвергнувшись агрессии, ответить соразмерной агрессией («око за око, зуб за зуб»). Эта норма возмездия за агрессию пропорциональной ответной агрессией соответствует норме взаимности в случае деятельности помощи. Одна агрессия компенсирует другую, и в результате оба субъекта оказываются “квиты”. Вина искупается и благодаря этому как бы смывается; выведенные из равновесия социальные отношения снова приходят в норму. Укорененность в человеке нормы возмездия становится очевидной при сопоставлении ее ветхозаветной формулировки в третьей книге Моисеевой с новозаветным требованием нагорной проповеди отказаться от возмездия врагам и полюбить их.
Ветхий завет: “Кто сделает повреждение на теле ближнего своего, тому должно сделать то же, что он сделал. Перелом за перелом, око за око, зуб за зуб; как он сделал повреждение на теле человека, так и ему должно сделать” [Левит, 24, 19—20].
Новый завет: “Вы слышали, что сказано: око за око, и зуб за зуб. А я говорю вам: не противься злому. Но кто ударит тебя в правую щеку твою, обрати к нему и другую” [Ев. от Матф., 5, 38—39].
Норма возмездия (и искупления), преодоленная, впрочем, в современном уголовном праве, несомненно, присуща логике развертывания моральных норм и первоначально не требует подкрепления со стороны родителей и воспитателей. Она является (Пиаже) характерной особенностью, так называемой, гетерономной стадии развития морального суждения: представление о нерушимости правил, верность которым человек должен хранить при всех обстоятельствах. Для находящихся на этом уровне развития детей наказание носит искупительный, снимающий проступок характер и восстанавливает нарушенное проступком равновесие социальных связей.
Хотя до более высоких, неагрессивных форм уравнивающей справедливости здесь еще далеко, все же по сравнению с импульсивной агрессией более маленьких детей сделан заметный шаг вперед. Подвергаясь наказаниям за свои проступки — не в последнюю очередь внутри круга сверстников — дети усваивают, как человек сам должен наказывать, когда проступки совершают другие. Ответное причинение страданий своему обидчику и сам вид его страданий редуцируют возникающий у субъекта гнев и удовлетворяют его потребность в агрессии. В пользу этого говорит и то обстоятельство, что человек, неоднократно подвергавшийся наказаниям, сам становится более агрессивным.
Стандарты поведения морального характера в релевантных агрессии ситуациях можно в дальнейшем непосредственно наблюдать в поведении взрослых. Даже если дети и не претворяют сразу увиденные образцы в действие, они их, как правило, усваивают.
Под влиянием образцов и в процессе самопознания подрастающий ребенок начинает усваивать (в пределах, определяемых уровнем развития его когнитивных способностей) обязательные для него правила поведения морального характера. Усвоение тех или иных правил может выражаться также в индивидуальных различиях агрессивности и ее развитии, например, если ребенку особенно настойчиво внушается необходимость строгого соблюдения нормы возмездия. Однако пока неясно, в какой мере корни индивидуальных различий мотива агрессии определяются именно этим.
Норма возмездия требует, чтобы ответная агрессия (наказание) была точно отмерена.
— Слишком малая реакция неудовлетворительна, так как не позволяет враждебности полностью реализоваться.
— Чересчур сильная создает чувство вины и превращает наказывающего в объект для (ответного) нападения.
В каждом конкретном случае приходится тщательно взвешивать уместность ответного агрессивного действия. Чтобы такое действие оказывало желательный эффект на наказываемого, его уместность должна быть признана им. Это предполагает такой уровень когнитивного развития наказывающего, который позволил бы ему поставить себя на место другого и взглянуть на происходящее его глазами (принятие роли). Одним из важнейших аспектов выступает здесь оценка намерений, стоявших за агрессивным поведением другого человека. 7-летний ребенок едва ли учитывает то обстоятельство: преднамеренно помешал ему (заставил его страдать) другой человек или же невольно. Но уже у 9-летних детей нечаянная агрессия возбуждает явно меньшую ответную агрессию, чем преднамеренная.
Достижение последующих уровней когнитивного развития, обеспечивающих принятие ролей и учет намерений другого человека, очевидно, также является одной из предпосылок процесса, способного играть решающую роль в регуляции враждебной агрессии и ее сдерживании, а именно процесса сопереживания (эмпатии) положению жертвы своих агрессивных стремлений. Способность и готовность к сопереживанию оказывают на агрессивную деятельность, как и на деятельность помощи, просоциальное влияние. Проникновение во внутреннее состояние жертвы агрессии, в ее страдания, которые субъект намерен вызвать (или уже вызвал), противоборствует желанию причинить вред этому человеку и в итоге тормозит агрессию. Дети, более способные к сопереживанию, менее агрессивны. Родители их, разъясняя свои действия, ласково предупреждая и предоставляя ребенку свободу действий, дают ему возможность испытать себя, способствуют более дифференцированному когнитивному развитию.
Норма социальной ответственности и самооправдание при ее нарушении.
Норма социальной ответственности – определение того, в какой мере субъект агрессии несет ответственность за свое действие и его последствия. Так, маленького ребенка или человека, который не мог предвидеть последствий своего действия, наказывают меньше, чем ребенка старшего возраста или осведомленного о последствиях совершаемого деяния человека.
В конечном счете, степень зависимости агрессивного действия от моральных норм едва ли проявляется где-либо отчетливее, чем в случаях нарушения моральных стандартов, сопровождающихся самооправданием субъекта перед или во время совершения действия. Например, агрессор может снять с себя ответственность за агрессию, оспаривая, что причинил страдание другому, или же доказывая, что агрессия была заслуженной. Во всех случаях такого рода происходит явная рационализация. Яркими примерами этому служат психологические войны, показания военных преступников и активистов террористических групп. Известны шесть типов самооправдания, призванных успокаивать угрызения совести и связанных с предпринятой или планируемой агрессией:
1) Снижение значимости агрессии через односторонние сравнения: собственный агрессивный акт сопоставляется с худшими злодеяниями другого человека (это ещё не самое плохое, что можно было бы сделать в таком случае).
2) Оправдание агрессии тем, что она служит высшим ценностям (в случае инструментальной агрессии).
3) Отрицание своей ответственности (меня вынудили).
4) Разделение ответственности и размывание четкого представления о ней; наблюдается прежде всего при коллективной агрессии, опирающейся на сильное разделение функций.
5) “Расчеловечивание” жертвы, ее дегуманизация. Агрессор отказывается признать за жертвой или за своим противником существование человеческих свойств и качеств.
6) Постепенное примирение. Появляется главным образом по мере того, как субъекту в результате названных выше способов самооправдания удается уменьшить исходную негативную самооценку.