Знавал я учителей – и в начальной, и в средней, и в высшей школе. Умели учить: внятно, артистично, легко, мудро — изящно. Влекли непреодолимым магнитом. Даже отпетых прогульщиков. Вроде меня. И придавали смысл – существованию: и моему, и всей Советской школы. Где, тем не менее, сами они были явлениями инородными. Ибо не пропагандировали – просвещали: включали мозги, «заводили» их работать – на пределе, провоцируя гордыню: «Я – могу»! Их занятия — таинства, мистерии — пролетали, как один миг. Внезапно. И незаметно. И не хотелось уходить – от них. К тоже вроде «учителям». У которых время тянулось мучительно. И бессмысленно.
Сподобил же Всевышний меня не только учиться, но — позже – и поработать с «динозаврами». Как «коллега».
Коллега?! Ха!
Весь юмор в том, что относились они ко мне, в самом деле, как к коллеге. Кроме шуток. Даже когда учили своему ремеслу. Не поучали – свысока. Учили! Как равного. Учили «с нуля». Потому, что в университете учили чему угодно, но только не быть учителем. Который для детей.
Это и подвиг, и искусство учить так, чтобы учащийся не ощущал себя дураком. И невеждой – на фоне Учителя. Чтобы не было обидно от осознания, что кто-то умеет, а ты – нет. И чтобы хотелось – и уметь, и учиться. Чтобы догнать. Чтобы сравняться. И чтобы работать — бок о бок. Став еще одним лучиком великого Просвещения – величественного и нищего. Скандально нищего. В этой стране. Особенно на фоне богатства и щедрости Духа, которым мои учителя не торговали. Не сдавали в аренду, оказывая «образовательные услуги». Но служили – верой и правдой – детям. И Отечеству. Как они его себе представляли.
Они были талантливы. И гениальны. Одинаково гениальны! «Одинаково» в том смысле, что нелепо сравнивать мастерство, к примеру:
— Доротеи Самойловны Цвейбель, гекзаметром читавшей мне Историю Древнего мира и переносившей меня всякий раз силой своего воображения и искусством живого слова в пески к фараонам, в критские дворцы и лабиринты, на римский форум…
— Нины Николаевны Коровниченко, записавшей на магнитофон и сделавшей первый и самый главный – системный и полный (!) анализ моего урока. И, тем самым, продемонстрировавшей, что есть на самом деле такая наука – Методика преподавания, когда учит большой Человек маленького Человека, учит живьем. Когда учит Человек, а не омертвлённая в вузовском учебнике «наука».
— Ларисы Дмитриевны Коротковой, на уроках которой я – уже учитель истории – влюбился в алгебру и искренне пожалел, что не она преподавала у меня математику, когда я учился в школе. Потому что тогда быть бы мне математиком, а не историком.
— Виктора Федоровича Шаталова, у которого я научился могуществу системной дидактики, преодолевшей системную советскую бюрократию…
Все это было величайшее мастерство. Причем, мастерство очень разное и сходное лишь отчаянным служением Детству. Мастерство персональное – до самозабвения. Когда без пафоса и гордыни оно скромно перерастает в Миссию. И там, достигнув кондиций искусства, уже несопоставимо. Как несопоставимы Микеланджело и Донателло, Никколо Пизано и Доменико Франчелли… Несопоставимы принципиально. Ибо несравнимы формы совершенства. За отсутствием критериев. И потому одним нравится Боттичелли, другим — Перуджино, третьим — Леонардо. Но никому из пребывающих в здравом уме не придет в голову спорить: кто из Великих совершеннее. Как сравнить неизмеримое, несопоставимое и неповторимое? И кто рассудит? Какой безумец возьмет на себя эдакое окаянство? И приговора? Ведь судить Совершенство можно лишь с позиций Совершенства высшего. Которое как вообразить?
Через 40 лет с лишком я, похоже, дорос до осмысления своих Учителей. До сих пор я им сопереживал, сочувствовал, симпатизировал, резонировал, понимал кое-как и кое в чем. Но для осмысления нужно, если не возвыситься в профессии (куда выше?), то хотя бы, достигнув, взглянуть в прошлое с высоты своего времени. Где уже ты – один, без них, которые – в прошлом. Когда подлинная сущность ушедшего и пережитого рельефно проявляется на фоне ничтожества нынешнего. И становится до боли понятной несопоставимость масштабов нынешней тоже «школы» и ее Величественной Тени – из прошлого.
Я, препарируя свою память инструментом лапидарной классификации, разделяю своих учителей на «артистов» и «исследователей».
— Учителя-артисты, дав урок, тут же уходили с головой в проектирование нового. Полагая достигнутое более не интересным. Для себя. И достойным забвения. Ведь не топтаться же на месте? – Скучно!
— Учителя-исследователи методично перекапывали, просеивали, развинчивали и перевинчивали — раз за разом, вновь и вновь – совершЁнное. Которое никогда для них не было совершЕнным. Размышляя дотошно:
— как еще можно было бы выстроить свой рассказ (?),
— где, как и почему все-таки что-то не получилось?
— что и почему не срослось в головах моих обормотов?
— что и почему они так и не поняли — не усвоили, хотя я так старался…?
— и если все-таки у меня получилось все или почти все, что задумывал, то почему?
— А могло ли не получиться?
— И если получилось-таки неплохо в 8«В», то получится ли так же хорошо в 8«А»? Или в 8 «Б»? Или где-то нужно что-то менять? И, если менять, то что? Или, оставив все, как есть в 8 «В», в 8 «Г» — изменить все? …
Как бы ни радовала удача. Как бы не нравился свой урок (в тайне от самого себя) быть ему расчлененным – на «молекулы» с «атомами» — беспощадным анализом внутреннего цензора. Который и прокурор, и судья — в одном флаконе. Потому что у них не было тайн от самих себя. Даже наедине с собой.
Кто же они?
— Мазохисты?
— Интроверты?
— Перфекционисты?
— Зануды?
— Или ученые? Хотя и вне науки – официальной. Как Аристотель, как Сократ, как Хаммурапи, Гиппократ или Авиценна…, которые не были профессорами и академиками. Но кем же они были, если не Учеными? И что такое тогда Ученый, если Ученые не они?
— А зачем козе – баян, а учителям – учные степени?
— Ради денег? Так не за деньгами они пришли в школу. И не ради денег остались здесь, даже, когда поняли, что для них здесь денег не будет. Никогда. Даже когда они это поняли!
Их наука – в учениках, которых они научили. И только это настоящая наука. Иной не существует. Лишь суета сует. Не разменивать жизнь на суету и, в том числе, вокруг денег — был их выбор. Выбор Великих! Для которых ценность денег и ценность Детства несопоставимы.
Я не могу себе представить их присутствия в нынешней школе. Где все ради денег и карьеры, а дети – лишние.
Есть высшая справедливость в том, что они не дожили до этих времен и ушли – вместе со своим временем. Не заслужили они жить сегодня – в этой России и в этой Украине.
Вечная им память. Хотя останется ли она после нас – их учеников? В этой стране?