Стихи лучше вовсе не учить. Если учить их так, как делают это в нашей школе. Потому что здесь не стих учат. Здесь убивают СЛОВО. Как символ. Как носитель значения. И образа! Насильственно принуждая его запоминать — в отрыве от художественного образа, на который ХУДОЖЕСТВЕННОЕ СЛОВО намекает. И вызывает. Из подсознания. Если он там есть?
И это первый вопрос, о котором следует задуматься: могут ли красивые слова из ХIХ века возбудить ощущение и переживание красоты ребенком из ХХI века?
Обратимся к первоисточнику: стих «Ласточка» написан Алексеем Плещеевым в 1858 году:
«Травка зеленеет,
Солнышко блестит;
Ласточка с весною
В сени к нам летит.
С нею солнце краше
И весна милей…
Прощебечь с дороги
Нам привет скорей!
Дам тебе я зерен;
А ты песню спой
Что из стран далеких
Принесла с собой».
Стих, безусловно, детский. Он попал в «Родное слово» К.Д. Ушинского (книга для чтения в младших классах) где-то в 60-е годы ХIХ века. «Родное слово» — учебное пособие понятное и сензитивное ментальности ребенка этого возраста (адекватное его возможностям и способностям). Этим самым оно выгодно отличалось от аналогов, издававшихся имперским министерством народного просвещения. До сих пор оно тиранило детишек учебниками Филонова и Радонежского, сплошь состоящими из церковнославянских молитв, проповедей, отрывков из правительственных наказов, манифестов, из научных статей по географии, истории, естествознанию, написанных непонятным для детей языком.
«Родное слово» — комплект учебных пособий, воплощавший методику «постепенного приобщения ребенка к общеобразовательным знаниям и простейшим этическим понятиям» К. Д. Ушинского. Оно состояло из простых, но поэтических (высокохудожественных) по форме и потому доступных ребенку текстов, которые, вместе с тем, несли в себе объективную и сенсорно достоверную — легко вообразимую информацию, которая развивала логическую мысль и речь ребенка, учила его разбираться в окружающем мире, закладывала фундамент мировоззрения и готовила к изучению наук. «Родное слово» было разнообразно по форме: картинки, стишки, сказки, прибаутки, пословицы, поговорки — малые литературные формы. А какие еще способен освоить мозг 6-10-летнего малыша? Книга знакомила ребенка с богатством русского языка — народного (разговорного) и литературного (академического). Достоинства «Родного слова» как учебной книги были так велики, так очевидны для учителей и детей, что с первого же своего появления (1864 год) оно завоевало себе место на книжном рынке и вошло в школьный обиход, несмотря на неоднократные попытки со стороны министерства задержать распространение этой книги, затормозить и даже совсем запретить ее под предлогом, что она разрушает религиозные верования детей. До Октябрьской революции книга выдержала 146 изданий и распространилась по школам в миллионах экземпляров. Дети начальной русской школы за эти 50 лет воспитывались преимущественно на книге Ушинского. Книга эта пробуждала любовь к учению, делая его легким и радостным. Мнение педагога из тех времен: «В школу заглянула новая жизнь: в простом, ясном, всегда понятном детям художественном слове выступили те знакомые явления природы и жизни, которые вызывали блеск в детских глазах, иногда улыбку и порой детский смех. Дети вдруг услышали что-то такое, что заговорило с ними через книгу родным и понятным языком».
Время меняет все. А еще оно портит. Если люди не осознают сути перемен и смысла своего времени. Как же переменились времена с тех пор?
К. Д. Ушинский и его ученики жили в России второй половины ХIХ — начала ХХ века, когда 98% населения проживало в деревне. И когда город был похож на большую деревню. В те далекие от нас и уже очень разные времена дети воочию наблюдали зеленеющую травку — повсюду, а не только на островках газонов в океане асфальта. Когда всюду летали ласточки, непуганые небоскребами, индустриальным шумом, гудками машин и прочими «выхлопами» урбанистической цивилизации. Когда, чтобы заметить солнышко было достаточно выглянуть в окошко или задрать во дворе голову. Потому что и солнышко, и небо, не испорченные дымами и газами, были и ярко светящими, и голубыми, а не бесцветно серыми, унылыми, редкими и безрадостными. Когда ни гудки автомобилей, ни пьяный мат родителей, ни музыкальная какофония не мешали расслышать песню ласточки. Я допускаю, что по-пьяни и сегодня редкая ласточка может заблудиться в городских каменных джунглях и случайно явиться нечаянному взору ребенка, рискнувшего оторвать голову от учебника, от компьютера или от экрана телевизора. Но в то, что этот бедняга расслышит ее пение сквозь пластиковое окно я не поверю. Как и в то, что у него под рукой окажется хотя бы жменька зерен. А уж в то, что он захочет угостить ими ласточку я не поверю никогда. Он может знать анатомию ласточки. Но, что она питается зернами? Что может что-то спеть? И вообще, что сможет отличить ласточку от вороны, воробья или синицы с дятлом? Так ведь не про то теперь наши учебники.
Резюме: у городских детей должны быть иные стихи — с сенсорно достоверными текстами. Иначе такая учеба — пытка и произвол. Благоглупости, убивающие, а не стимулирующие к росту душу отрока.
О методике «учения» стихов.
Стихи нельзя учить.
Стихи нужно выбирать под себя, чтобы были милы = созвучны внутренней мелодии личности.
Тогда они буду сами запоминаться.
Потому что если образ, который должен в стихе быть — помимо и прежде рифмы — внятен, стих «сам ложится в голову». Даже ребенку. Так же легко, как мат, впитанный им в силу созвучности с его внутренней музыкой семейных сфер, исполняемой с самого раннего детства родителями. Спонтанный мат ребенка в ситуации затруднения — любого — триумф семьи. И репродукция аналогичных реакций на проблемы авторитетных для ребенка взрослых.
Недопустимо навязывать ребенку конкретные стихи. Это насилие, порождающее закономерное сопротивление. У малышей еще внутреннее. Подростки могут и прямо на … послать такого педагога-террориста. Или просто не выучить: «Ну и хрен с вами и с вашей двойкой. Я вас не боюсь».
Правильно давать ребенку альтернативу: на выбор — из серии авторов — любой стих по собственному желанию, который затронет душу.
Так и сказать: «учишь то, что тронет твою душу». Но учишь непременно!
Неплохой мотив: СОБСТВЕННОЕ ЖЕЛАНИЕ.
И кто, скажите мне, признается, что его ничего не «тронуло» в собрании сочинений А.С. Пушкина?
И если не «тронуло» у Пушкина? Ладно, пусть будет Тютчев. Или, на худой конец, Фет. Или хотя бы Цой, не к ночи будет сказано. У каждой души свои возбудители.
Но при условии: объяснишь, что там твою душу так «тронуло»? А иначе будем считать, что у тебя нет души.
Дети любят выражать свою незаурядность. Вот и дайте им возможность. А про отсутствие источников стихов в эпоху интернета и гаджетов… Ой, не смешите мои сандалии!
Стих это музыка души. Облеченная в словесную форму. Если стих не музыкален — это не стих. Это рифмоплетство. И автор его — не поэт. Он — графоман. Поэтому нужно отбирать специально стихи для детей. Среди них не может быть стихов немузыкальных.
А еще нужно так преподнести стих, чтобы ребенок почуял его музыку. Это задача учителя. Который должен быть для этого артистом. А иначе он не учитель. Поэтому в педвузы конкурс — строже, чем в театральные. И безжалостно отсеивать, если «не верю». Так должно быть. Если по-уму.
Как разбудить в ребенке «музыкальный слух» к стихам, я не знаю. Я только сам умею это делать. Сегодня уже умею. Но умел не всегда. Даже когда уже работал в школе. Но объяснить, как это у меня получается — внятно и убедительно — я не могу. Только показать и доказать. Тем самым. И то, наверное, не всякого ребенка. Ведь они через меня прошли за мою жизнь, ну, несколько сотен. А это выборка неубедительная. Ведь детей миллионы. Наверняка кто-то попадется: «не по зубам».
Хотя бывает так, что в ребенке еще не проснулся музыкальный слух на стихи. И учить такого силком, это насилие. Не лучше сексуального. Травма на всю жизнь гарантирована. И если это будет не идиосинкразия к поэзии вообще, то тошнить от конкретного поэта будет навыворот. Это я вам гарантирую личным опытом. К счастью, Пушкина я узнал задолго до школы. Спасибо семье. Но кайф от «Евгения Онегина» «словил» уже после вуза — в армии, когда, отдыхая от смены в карауле, обнаружил в тумбочке растерзанную хрестоматию по русской литературе с отрывками из «Онегина». Другого чтива просто не было. И это при том, что с третьего курса истфака комментарии Ю. Лотмана к Евгению Онегину были любимой «до дыр» книгой. А это всего-то лишь результат «изучения» Онегина в 8 классе. Со всеми вытекающими «наизусть» отрывками.
Душа — субстанция темная. Что и как в ней «варится» мы не знаем. И потому отравить ее несвоевременной поэтической «кулинарией» так же просто, как трудно потом вылечить. И излечение будет неприглядным: с поносом и рвотой — навыворот — до печени наизнанку. А чем вы полагаете является современная молодежная субкультура с ее музыкой, танцевальными конвульсиями, репом и сленгом, как не тошниловом от «поэзии» взрослой педагогики? И это после литературной и музыкально-танцевальной культуры «серебряного века»! Там, правда, еще Октябрьская революция побывала с тотальной оккупацией нашей культуры пролетарским быдлом. Но то уже побочные обстоятельства.
Так что осторожнее со стишками наизусть! Осторожнее!!
И последний аргумент: почему, к примеру, Баркова молодецкая душа запоминает и воспринимает влет, с первого разу?
«…Весь род Мудищевых был древний,
И предки нашего Луки
Имели вотчины, деревни
И пребольшие елдаки…»
А потому, что музыка секса у нас наследственная и прописана в генах. И звучать она начинает очень рано. Собственно, ее первое звучание знаменует наступление пубертата. Эти стихи даже из-под палки не выучит ребенок 3-4 лет. Зато 12-летний подросток запомнит с первого предъявления. И будет искать первоисточник. И изучать. И декламировать к месту и не к месту. Да с удовольствием! Даже если ему не будет такого задано «на дом».
«Позвольте мне вам наперед
Сказать про еблю два-три слова.
Ебитесь все вы на здоровье,
Отбросив глупый, ложный стыд —
Позвольте лишь одно условье
Поставить, так сказать, на вид:
Ебитесь с толком, аккуратней —
Чем реже ебля, тем приятней,
Но боже вас оборони
От беспорядочной ебни!
От необузданности страсти
Вас ждут и горе, и напасти,
И не насытит вас тогда
Обыкновенная елда.»
Именно такие тексты полезно использовать в ходе секспросвета. Они будут действовать куда успешнее, чем лапидарные рекомендации использования презервативов ради безопасного секса или пропаганда осознанной избирательности при выборе сексуального партнера.
Так может нам вместо Пушкина подросткам в школе Баркова давать наизусть учить?
И еще одно. Брехня будто учение наизусть память развивает. Вернее оно-то развивает, но только вербальную образно-художественную память. Когда нужно будет физику-химию-математику с биологией зубарить, та память не поможет. Тут уже другая память нужна — абстрактно-символическая.
Вот только авторы учебных программ, которыми уродуют мозги наших детишек в школе, это вряд ли понимают. Их-то учили по другим программам. Если вообще учили.