Луиза Дмитриевна Аникеева.
Вряд ли она могла бы не стать учителем: родители — учителя, хорошая школа — шестая города Сталино, — где работали два (!) учителя «от Бога» — Екатерина Михайловна Берчанская (русская словесность) и Виктор Федорович Шаталов (астрономия).
Семейная традиция, обаяние школьных педагогов и, наверное, что-то еще, что даже она сама не может объяснить, привели девушку в Ростовский пединститут. Закончив его в 1961 году, она с группой товарищей едет работать в сибирскую глубинку — Красноярский крап, Нижнеингашский район, поселок Теленчеть — «по собственному желанию»! «Мы были тогда общественно активны, — объясняет свой «странный» по нынешним временам поступок Луиза Дмитриевна, — да и романтика, знаете ли…?» — добавила она, чуточку подумав. «Романтика» работы простым учителем: без книг, без наглядных пособий, карт, без учебников, без тетрадей, без библиотеки, наконец — без магазина, водопровода, часто без электричества, с обледеневшими «удобствами» во дворе и с рукомойником, в котором замерзает вода. Романтика преподавания всех предметов, к которым «не доехали» по распределению менее романтичные коллеги — учителя географии, истории, немецкого языка… Легче всего из смежных профессий, которыми она тогда овладевала, давалась ей физкультура.
Жизнь была перманентной сдачей комплекса ГТО, который принимали генерал Мороз, полковник Вьюга, старшина Гнус, лейтенант Комар — экзаменаторы, известные своей бескомпромиссностью.
Выросшая в Донбассе – в другом климате, воспитанная в иной культурной среде девушка сумела продержаться здесь два года. Непросто происходит профессиональное становление учителя, когда борьба за выживание становится второй профессией. Даже если грозит перерасти в основную и единственную?
Затем был Омск. Здесь на четвертом году педагогической карьеры судьба свела с Людмилой Павловной Леонычевой. Она «научила отношению к детям, родителям, к работе… на всю оставшуюся жизнь«. Чему, спрашивается, тогда учат в пединститутах? «Если молодому педагогу встретится такой человек на пути, то он счастлив и работать будет«, — говорит Луиза Дмитриевна. Нет, Л.П. Леонычева не была официальным «наставником», и никто не «прикреплял» ее к молодому специалисту. В такие «игры» тогда еще не играли. Просто Мастеру хотелось поделиться своим умением с молодой энергичной коллегой, в которой, может быть, она узнавала себя. И было чем делиться…
После Омска был Владивосток и, наконец, после выхода мужа в отставку — Донецк. География учительства Луизы Дмитриевны зависела от зигзагов карьеры мужа — флотского офицера. Опять романтика, но с двумя детьми…
Еще в Омске Луиза Дмитриевна прочла первую книгу своего школьного учителя В.Ф. Шаталова «Куда и как исчезли тройки?» Воспоминания об уроках Виктора Федоровича наложились на собственный профессиональный опыт. Этот синтез определил вектор дальнейшей профессиональной эволюции. Одним словом, она по-Шатнулась.
Луиза Дмитриевна никогда не была конфликтным человеком. Напротив никто не мог так сближать людей, окружать их заботой, вниманием, искренне говорить им о них то, что так приятно о себе слышать. Нет, это не лесть. Это редкий дар, способность увидеть в каждом человеке то хорошее, что в нем действительно есть, но что, нередко, он сам в себе не видит. Что же говорить о других? Как она сглаживала противоречия, смягчала обиды! А этого «добра» всегда хватало.
Коммуникабельность, профессионализм, неуемная жажда деятельности, авторитет экспериментатора выделяли ее среди коллег. Начальство не раз выдвигало на руководящие должности. Можно было делать карьеру администратора. Но она была Учителем, а это вещи несовместимые. Вечные полторы ставки, замены заболевших коллег, классное руководство, дежурства по школе, общественная работа… — иногда по 12-15 часов в сутки. И семья.
И все равно с детьми интереснее, чем с бумагами!
Донбасс принял семью отставного флотского офицера. Устроился на хорошую работу муж. Доучивались в школе дети и становились студентами. А ее пригласил в свою только что созданную лабораторию Интенсивных методов обучения В.Ф. Шаталов — в качестве научного сотрудника.
Виктор Федорович сумел собрать вокруг себя сподвижников — таких же фанатов своего дела, как и он сам. Могла ли она мечтать раньше о работе в такой «команде»? Правда, так же легко, как Шаталов располагал к себе людей и увлекал, он умел их и оттолкнуть, и обидеть… если бы только против себя! В обиде, а обижаются на Шаталова многие, человек не всегда различает, где кончается личность обидчика и начинается дело рук его, которое может быть выше своего создателя. Луиза Дмитриевна была «палочкой-выручалочкой», за которую сотрудники лаборатории не раз хватались накануне полного разрыва. Сколько раз она своей добротой и мягкостью спасала уникальный коллектив от преждевременной гибели. Ведь уход хотя бы одного означал конец тому органически цельному единству — духовному, организационному, нравственному, которое возникает однажды по воле Его Величества Случая и не повторяется уже никогда. Заступница. Примирительница. Адвокат. Громоотвод. Ибо любила нас всех и жалела, как детей неразумных. Как учительница, которую дай нам Бог!
Годы работы в Лаборатории интенсивных методов обучения стали пиком профессиональной карьеры. Опыт двух с лишним десятков лет учительства. Плюс появившееся время для серьезной — не по ночам — работы с научной литературой. Экспериментальные классы с небольшой «нагрузкой» и обязательными «разборами полетов» непосредственно после «приземления». Командировки в разнообразные центры передовой педагогической мысли, в солидные столичные библиотеки. Профессиональные форумы, конференции, где кипит мысль и плавится душа. Ежедневное пребывание в «свите» Мастера и общение с ним в таких количествах, когда благодать, дарованная судьбой, перестает ощущаться, как дар Божий, становясь обыденностью. И неизбежный результат — авторские семинары, книги, учебные программы… Она стала настоящим ученым. Ее диссертациями стали ученики — их успехи. Какие еще диссертации нужны педагогу? И чего стоят те «ученые», которые так и не сумели довести свою «науку» до живых детей? И какая это наука?
Тревожно начался для Луизы Дмитриевны 1992 год. Оказавшиеся у власти недоучки развалили страну. Правда, у троечников, распоряжавшихся судьбами Отечества, были другие учителя. Не ее они грех! Но разве это утешает?
После гибели СССР и его Академии Педагогических Наук нужно было куда-то устраиваться на работу. В школу? В вуз? Ее подвела доверчивость. Обаятельный прохвост Сережа Ветров соблазнил посулами. И не ее одну. Это было тем легче, что после свободы творчества в академической среде возвращаться в рутину государственного просвещения очень не хотелось. А тут приватный вуз – Открытый Университет — совершенно новое дело. Романтика! Слова, слова, слова… Град обещаний. Но главное — в ней нуждались — в ее опыте, авторитете, энергии. Трудно не поверить в то, во что нельзя не верить. Ведь это так очевидно: чтобы спасти государственное просвещение, нужно создать ему конкурентоспособную альтернативу. И она пришла в Донецкий Открытый Университет. Ненадолго. Оказывается и в педагогике можно создать контору «Рога и копыта». Негативный опыт — тоже опыт, и за него нужно быть благодарным судьбе. С этим чувством она рассталась с Донецким Открытым Университетом. Пусть дурят легковерных простаков без нее.
Меркантильные соображения никогда не были главными в ее жизни. И теперь блестящий педагог с 30-летним стажем и академической закваской не вернулась в лоно государственного просвещения не из-за нищенской зарплаты.
«Мне кажется, — говорит она, — творчески работающие учителя сейчас не нужны. Это очень горько и обидно, что мои знания и опыт не востребованы… Но я не буду работать рядом с учителями, которые оскорбляют учеников, допускают различные поборы…»
Оторвалась от жизни Луиза Дмитриевна. Пока она с себе подобными фантазерами проектировала гуманистические пути трансформации просвещения в маленьком нравственно стерильном экспериментальном мирке, другие люди вывели государственную школу на иную дорогу.
Сегодня (на дворе был 1996 г) Луиза Дмитриевна впервые в жизни работает вдали от просвещения — в туристическом бизнесе. Работает для себя и своей семьи. Как всегда превосходно! Иначе она не умеет. Хотя искренне хотела быть полезной Отечеству своей главной профессией учителя. Немного найдется сегодня педагогов, способных учить детей лучше ее. Вот только найдется ли в стране торжествующих воров школа, где ей не стыдно будет работать?
Нe стыдно перед детьми за то, что… она тоже учитель?