ЗАЧЕМ НУЖНО УЧИТЬ ИСТОРИЮ: ЧТОБЫ ЕЕ «ЗНАТЬ» ИЛИ «ПОНИМАТЬ»?
И ОБ УЧЕБНИКАХ ИСТОРИИ: КАКИМИ ИМ БЫТЬ И НУЖНО ЛИ УЧИТЬСЯ ИСТОРИИ НЕПРЕМЕННО ПО УЧЕБНИКАМ ИЛИ КАК-ТО ИНАЧЕ?
Оглавление:
1. Две школы: «казенная» и «семейная». О пользе исторического мышления для личной жизни.
2. О «научности» отечественной истории.
3. Сущность науки: множественность мнений — единственность истины. Законы истории.
4. Государственность и история. Реставрация истины: воевали ли Русь монголы? Кто и когда изменил вектор нашей истории.
5. Как готовят учителей истории.
6. Зачем нам нужна история? Что общего может быть в истории таких разных людей? Ведущее противоречие социальной истории.
7. Какая история нам не нужна? «Знать» историю и «понимать» историю: в чем разница?
8. В тупике учебника.
9. Структура исторического сегмента персональной Картины Мира: исторические факты — исторические события — исторический процесс.
10. Структура исторического сегмента персонального Мировоззрения: Вера и Разум — две основы мировоззрения.
ШАЛЬНЫЕ МЫСЛИ -1.
1. ДВЕ ШКОЛЫ: «КАЗЕННАЯ» И «СЕМЕЙНАЯ».
Сквозная тема нашего блога «Как учить детей?» на протяжении всей его истории: «Страницы учебника Отечественной истории для Семейной школы». Здесь я публикую тексты, которые бы непременно включил в курс «Истории Отечества», чтобы с их помощью строить историческое сознание и гражданское мышление моих юных соотечественников. Если бы на самом деле существовала Семейная школа. Как системный институт добросовестного профессионального просветительства. А не как множественная экспериментальная модель прекраснодушной и наивной иллюзии дилетантов, мечтающих сотворить альтернативу монстру казенной школы. И тешащих свое самолюбие призраками, вызванными из преисподней своих фантазий.
Однако казенная система образования сегодня давно уже перешла ту грань, за которой можно было бы ожидать ее самооздоровления и автономных животворящих реформ — изнутри. Теперь это уже принципиально невозможно. Нет там больше источников жизни. Нет источников профессионального и гражданского отношения к детям. Больше нет. Ни сверху, ни снизу. А потому у всех у нас теперь единственная надежда на добросовестную родительскую инициативу, единственно способную создать подлинную альтернативу казенной системе образования. И такая инициатива уже есть. Она стихийна, несовершенна с профессиональной педагогической точки зрения. Но она заряжена добросовестной энергией инстинктивного желания добра своим детям. И в этом ее неоспоримое преимущество. На фоне которого такие бесспорные недостатки, как дилетантизм, ограниченность привычками и традициями казенной педагогики… явления неопасные и преходящие. При условии, что в деле строительства негосударственной Семейной школы будет править Разум и Здравый Смысл. И из многочисленных экспериментов будут извлекаться правильные выводы. А неизбежные в каждом новом деле ошибки будут совершаться только один раз.
Вера в конечное торжество проекта Семейной школы руководит мною в ходе собственного проекта «Как учить детей?» По сути, это моя подсказка: как строить Семейную школу. Ее можно не брать во внимание. Кому интересно мнение профессионала? Особенно в эпоху интеренета. Когда все и все обо всем и так знают, пошевелив клавишами персонального компьтера. Однако именно надежда на то, что это все-таки кому-нибудь пригодится, движет меня продолжать проект. Тем более, что я бескорыстно делюсь своим сорокалетним опытом. И это в эпоху всеобщего бешенства вокруг денег.
О ПОЛЬЗЕ ИСТОРИЧЕСКОГО МЫШЛЕНИЯ ДЛЯ ЛИЧНОЙ ЖИЗНИ.
Я — историк: по наследству, по образованию, по профессии, по образу мышления и по жизни — по стилю ее проживания. И поэтому больше всего от меня пользы, как от историка.
Мои родители были историками. Отец 50 лет преподавал историю в университете. Он был любим и уважаем студентами, как лектор, и как ученый. Я не оскорблю его память, приводя здесь ученые звания и титулы. Не потому, что их не было. Потому, что в истории от Ученого остается лишь Имя. А сопутствующая ему мишура официального признания остается лишь в бухгалтерских документах о начислении зарплаты. А Имя у моего отца было: Поликарп Яковлевич Мирошниченко. И оно было признано настоящими историками, состоящими с ним в многолетней искренней дружеской и профессиональной переписке: Б.Ф. Поршневым, И.В. Порохом, Н.А. Троицким, М.Г. Седовым, С.О. Шмидтом, В.А. Федоровым, А.К. Уледовым, П.Г. Рындзюнским, Б.Г. Литваком, И.Д. Ковальченко, супругами Дружиниными, А.Я. Гуревичем, Б.С. и Э.С. Итенбергами…. Имя историка состоит из имен его трудов. Однако здесь я ограничусь лишь именами его коллег. И товарищей по «цеху». Потому, что в наш продажный и графоманский век на святой Руси, которая теперь и Украина, и Россия, и Белоруссия, любой дилетант может найти денег и купить себе и ученое звание, и титул, и издать собственное полное собрание сочинений. А в переписку люди вступают потому, что интересны друг другу. И не за деньги. А отец был интересен. И не только собой, что в свое время оценила одна из его студенток, которая вскоре стала моей мамой. Он был интересен своими взглядами. И своими текстами. Которые читали не для того, чтобы сдать экзамен. Хотя и для этого тоже. И его живое слово — слово лектора — тоже было интересно студентам. Все 50 лет его работы на факультете. Даже когда в порядке эксперимента в университете ввели свободное посещение занятий, на его лекциях свободных мест не было. Хотя и до «свободного посещения» студенты достаточно свободно, вернее безнаказанно сачковали плохие лекции. Но это были не его лекции. И не потому, что он принципиально и, я бы сказал, брезгливо не касался советского периода истории. Не потому, что с головой утонул в истории ментальности дореволюционного отечественного крестьянства, которому только предстояло еще стать «колхозным» и с которым его связывали генетические корни. В своих лекциях он размышлял об истории. И следом звал размышлять своих студентов. И учил размышлять. А это всегда интересно: мыслить! Свободно мыслить. «Мыслить» и «размышлять» это не «учить», не «зубрить» и даже не «знать». Это мыслить самостоятельно. А, значит, доказательно. Аргументированно! Вот этому учил мой отец.
И этому у него научился я сам. Тоже его бывший студент. Который потом на своих уроках в школе учил детей самостоятельно анализировать исторические документы. Даже такие, как советские учебники истории. И иметь о них свое собственное аргументированное мнение. За это я ставил свои оценки. Не за «знание» дат, имен и событий прошлого. За способность сформулировать собственное разумное — доказательное — суждение о них. Собственное! И аргументированное! И если сегодня мои ученики стали уже гораздо взрослее, чем когда-то был я сам в пору своего у них учительства. И если ни один из них (насколько я знаю) не запятнал себя кровью — ни в Афганистане, ни на Кавказе, ни в Приднестровье, ни сегодня в моем расстрелянном с двух сторон Донбассе, то это даже не моя «вина». Это «вина» моего отца, который научил меня: как учить детей так, чтобы они оставались людьми даже на гражданской войне. Даже на такой гнусной и подлой, как теперь в моем Донбассе. И чтобы они понимали: в каком государстве им довелось жить? Что это за государство, на самом деле? И «государство» ли это? Или банда уголовников, захватившая подлостью, силой и обманом власть в стране глупых запуганных безоружных обывателей?
Я никогда не забуду одного нашего с отцом сокровенного разговора накануне моего ухода в армию. Замечу: в Советскую армию. От которой я легко мог «откосить». В Донецке, где всюду на руководящих должностях были его студенты, которые никогда не считали себя «бывшими» — по отношению к нему, это было, как два пальца об асфальт. Однако, чтобы «откосить» не было даже мысли. Ни у отца, который ушел на Великую Отечественную добровольцем из аудитории Одесского университета. Ни у меня. Даже в намеке. Или я не сын своего отца? Хотя про то, как можно «откосить» я теоретически знал. Но не хотел. Просто не хотел.
Так вот про тот «сокровенный разговор» на пороге Советской армии. Я не помню его дословно, но я вынес из него несколько важных и новых для себя идей. Среди которых были, в том числе, что если придется участвовать в расстреле товарища или еще кого-нибудь, то всегда есть возможность «промазать». Если уверен, что казнь неправедная. А, если из всей расстрельной команды ты один. И это приказ командира — стрелять, то только тебе выбирать в кого стрелять: в невиновного? Или в командира, делающего из тебя убийцу. Потому, что потом будет уже неважно: кто казнит тебя самого? И за нарушение какого приказа: военного или своей совести? И кто будет палач — твоя совесть или другой командир? Или другой солдат? Который послушно исполняет приказы командиров. Какими бы они ни были.
Я понял тогда, что отныне мне и только мне решать: умереть сразу, забрав с собой на «тот свет» гада? Или подыхать всю жизнь — медленно и мучительно — от мысли, что «я — убийца». Меня тогда такой поворот мыслей взволновал. Очень-очень! Но и заставил задуматься. И быть готовым. И я готов до сих пор.
Если бы таких историков и учителей было побольше?! И таких уроков. Была бы сегодня война в Донбассе? Не уверен.
2. О «НАУЧНОСТИ» ОТЕЧЕСТВЕННОЙ ИСТОРИИ.
Понять нашу историю трудно. Слишком много лжи наворочено. И нечаянной — по глупости. И намеренной — чтобы не догадались потомки: как на самом деле все было? А то ведь могут и к ответу призвать. Тем не менее, все-таки, понимать свою историю необходимо. Хотя бы потому, что проблемы, в которых мы сегодня живем, имеют историческое происхождение. Их корни в прошлом. И мы никогда не изменим наше настоящее, чтобы оно нас устраивало больше, чем предков, если не изучим прошлое — свое и иных народов. И это возможно, если отключить веру и включить критический разум. Тот самый, который проходит мимо исторических сказок и мифов, умеет находить источники объективного знания о прошлом и анализировать их, отделяя факты от вымысла и иллюзий. Этому и следует учить детей — отключать слепое доверие к взрослым сказочникам. Даже если это учителя. Особенно, если это учителя! И включать собственную критическую мысль.
Кому как не родителям учить такому? Тем более в Семейной школе.
Как воспитывать такое историческое мышление я попробую показать личным примером. Он опирается на собственный опыт 40-калетнего учительства в средней и высшей казенной школе, а также в системе приватного просвещения, возникшей на развалинах советской школы.
Начнем с опыта критического анализа исторического источника. Такого, как летопись «Повесть временных лет». Это главный и, что очень важно, единственный (!) более или менее достоверный источник отечественного происхождения о древнейшем периоде Отечественной истории, когда зарождалась русская государственность. Первое же знакомство с ним порождает вопросы.
1. Почему это единственный источник внутреннего происхождения?
2. Разве наши предки не знали письменности? Или они не ценили памяти о своем прошлом?
3. Есть ли намеки на существование иных источников о нашей древнейшей истории? Здесь же — в «Повести временных лет»? Или в иных источниках?
4. Куда могли подеваться остальные источники? А, главное, почему?
5. Можно ли доверять этому источнику? Если его нельзя проверить иными источниками? Насколько можно ему доверять? И как его проверить «на правду»?
Нужно тщательно обдумывать каждую строку «Повести временных лет», ожидая любого подвоха. И непременно сравнивать факты из летописи с фактами, из параллельных ей иностранных источников. Которых есть и достаточно, чтобы кое-что понять в нашей мутной древней истории. Или, если не понять, то, как минимум, не поверить. А еще лучше начать догадываться.
Историческая наука, пожалуй, единственная из всех прочих наук всерьез конкурирует с журналистикой. За скандальный титул царицы гулящих девок. Ближе всего к лаврам история Руси. Прекрасная своей мозолистой «девственностью». «Птицей-тройкой» мчит она сквозь тьму веков к вершине вселенского позора. Коренником в ней хрипит от натуги история России. Пристяжными кланяются по сторонам, перебирая копытами, «братские» истории Украины и Белоруссии.
На Руси история всегда была больше, чем наука. Еще со времен Нестора-летописца. Который, как и прочие коллеги по цеху, спрятавшись от каверз и соблазнов светской жизни за монастырскими стенами, сочинял сказки о прошлом, вспоминая и перевирая других сказочников. И добавляя собственного опыта субъективных иллюзий. Русские летописи мало чем отличаются от художественной литературы. По-существу. Они своеобразно «ссылаются» на исторические источники — пересказывая их своими словами. Но не цитируя. Вот почему, что на самом деле было сказано в первоначальных документах о событиях далекого прошлого, мы никогда наверняка не узнаем. И сможем лишь догадываться кое о чем. Потому что, то ли волей русского Бога, то ли по воле странного случая, то ли произволом самого летописца, служащего верой и правдой заказчику, к примеру, могущественному князю, от самих документов эпохи так называемой Киевской Руси не осталось даже пепла. Одна сказка, где вымысел добросовестный — нечаянный и вымысел произвольный — злокозненный спутались-переплелись до неразличимости. Таков жанр русской «летописи». Где о событиях прошлого мы узнаем из рассказа человека, жившего на несколько человеческих жизней позднее описываемых событий. И невесть откуда черпавший о них сведения.
Чтобы понять насколько зыбки фактические основания нашей памяти о прошлом, возьмем, к примеру, древнейший и заодно единственный источник — летопись «Повесть временных лет». Оттуда мы черпаем буквально почти все, что мы знаем о так называемой Киевской Руси. Летопись была написана ЯКОБЫ в Киево-Печерском монастыре. ЯКОБЫ монахом Нестором. ЯКОБЫ на рубеже 11 и 12 веков. Все эти «якобы» буквально означают, что первоначального текста, сделанного рукой «Нестора» не сохранилось. И где он его писал никто не знает. Нет — ни свидетелей, ни документов о том. Одни слухи и басни людей, живших на 200-300 лет позже тех времен.
До нас дошло несколько списков: не то конспектов, не то шпаргалок, не то копий, сделанных гораздо позже рубежа 11-12 веков, когда ЯКОБЫ, творил некто по имени Нестор. Самое древнее дошедшее до нас изложение сказок Нестора относится уже к 14-му веку. Это, как минимум, на два столетия позже времени его предполагаемой жизни и творчества. Первый текст «Повести временных лет», который можно увидеть «живьем» и даже потрогать руками — копия, сделанная монахом Лаврентием (Лаврентьевская летопись — 1377 год) не пойми с чего: не то с оригинала, принадлежащего руке самого «Нестора», не то с одной из его копий, сделанных другими переписчиками и, вероятно, неоднократно перевранных за 200-300 лет, отделяющих рубеж 11-12 веков, когда ЯКОБЫ творил сам «Нестор», от 1377 года, когда, ЯКОБЫ Лаврентий закончил свой труд переписчика.
Однако текст «Повести временных лет», опубликованный и доступный сегодня нам, тот самый, по которому сочиняются учебники — и школьные, и вузовские — оказывается написан не одним Лаврентием. Там Лаврентий — соавтор. Один из трех. А окромя были еще двое. Кто? А Бог его знает? Или может быть знает Черт? Кто их разберет эти высшие силы, покровительствующие русской истории. И хранящие ее целомудрие от посягательств простодушного и доверчивого населения. На ум невольно приходит, что, видимо, согласно древней традиции, на Руси не только водочку на троих распивали, но и летописи сочиняли. Уж не на похмельную ли голову?
Но и это еще не вся правда про источники древнейшей Русской истории. И про то, можно ли им верить? И насколько?
Лаврентьевский список сегодня это 173 листа пергамента. Кроме них ВЕРОЯТНО существовало когда-то еще 12 листов:
— шесть листов о событиях 898—921 годов,
— пять листов о событиях 6771-6791 (1263—1283) годов,
— один лист о событиях 6796-6802 (1288—1293) годов.
На вопрос: куда эти все листы делись ответ один — утеряны. Без подробностей. Тут простор воображению:
— может скоммуниздили любители старины за хорошие деньги,
— может победивший большевик в 1917 году на папироску извел,
— может сгорели нечаянно по недосмотру,
— а может их и не было никогда.
— А, если и были, то в них могло быть такое, что хранители правды о прошлом решили: пусть лучше потеряются из архива листы пергамента, чем наши головы в пыточных застенках власти. Которая на Руси завсегда боялась правды.
Просто взять и «потерять» целых 12 листов такого судьбоносного для целого государства документа это и в те времена — должностное преступление, чреватое… И потому монахи — парни бывалые и оборотистые — восполнили пробелы одной брехни (или фантазии — решайте сами) другими байками. Они взяли их из иностранного «источника» (свои кончились?) — из Радзивилловской летописи, добавив, тем самым, к брехне отечественной — импортную ложь. Которая, видимо, и в те времена отличалась отменным качеством.
Что мы знаем про Радзивилловскую летопись? Свое название она получила по имени полководца Великого княжества Литовского, виленского воеводы Януша Радзивилла, владевшего первым ее списком аж в XVII веке. Список хранился до XVIII века в города Кёнигсберг (поэтому у летописи второе название: «Кёнигсбергская» или совсем по-современному «Калининградская»), откуда был, как трофей Семилетней войны, увезен в Россию и в 1761 году помещен в Петербургскую академию наук, где и пребывает по сей день. Якобы! Я сам не проверял.
Место и время создания Радзивилловско-Кёнигсбергско-Калининградской летописи точно не установлено. И, как всегда на Руси, отсутствует конкретная топологическо-хронологическая привязка документа: где (?) и когда (?) он был создан. Вместо этого есть авторитетное и солидное, хотя и совершенно бездоказательное, мнение, будто по происхождению летопись была написана ГДЕ-ТО в западнорусских землях, возможно, в Смоленске (по мнению Алексея Толочко), или в Пскове, или в Новгороде, или на Волыни, а может и во Владимире-на-Клязьме. Наше прошлое фатально непредсказуемо.
Вопрос о времени составления Радзивилловской летописи еще более мутный, чем ее территориальная привязка. Про авторство я и вовсе промолчу. Выдающиеся историки А. А. Шахматов и М. Д. Приселков, анализируя текст в ХХ веке, пришли к выводу, что:
— невесть когда написанная Радзивилловская летопись, ВЕРОЯТНО, основана на Переяславль-Суздальской летописи 1214—1216 гг,
— которая, ВЕРОЯТНО, имела отношение (?) к Лаврентьевской летописи (как ее предшественник),
— которая, в свою очередь, ВЕРОЯТНО, списывалась с Владимирской летописи начала XIII века,
— которая, ВЕРОЯТНО, списывалась с Владимирской летописи XII века…
В чем особая прелесть русской истории? — Она позволяет любителям ванговать вечно.
Сомнительность происхождения Радзивилловской летописи не помешала составителям академического Полного Собрания Русских Летописей (начатого в 30-е годы ХХ века) восполнить недостающие страницы одной сомнительной сказки страницами другой — не менее сомнительной. Полноты и цельности ради. Это же святое дело: полнота и цельность Русской истории. Тем более, если она госзаказ. Иначе, что люди скажут? За рубежом, к примеру. Что у этих русских вечный бардак — с самых древних времен? И что они даже своей истории не знают наверняка? Потому, что не умеют хранить-беречь исторические святыни, которые, к примеру, письменные источники. То ли по природной и вековечной небрежности? То ли потому, что храня, как зеницу ока, девственность казенной тайны, готовы уничтожать любые намеки на историческую правду. Даже ценой тотального погубления ее документальной материи. Что вполне может быть. Особенно на фоне знаменитой «бережливости» к материи человеческой. Которую «бабы еще нарожают».
Итак, текст Лаврентьевской «копии» «Повести временных лет» исполнен тремя соавторами. Поэтому Академическое издание этого текста, опубликованное нынче в составе Полного Собрания Русских Летописей, содержит в себе ТРИ списка. И у меня вопрос: как к этому относиться?
— Воскликнуть изумленно-недоверчиво: «всего-то три?!»
— Или восхищенно-недоверчиво: «аж целых три, ну ничего себе?!»
Как бы то ни было, каждый из этих списков, на самом деле — самостоятельная летопись — со своим автором. У каждого из которых, как водится у людей, непременно «свои тараканы в голове». И своя степень развитости воображения. Которая иначе называется: «мерой брехливости» или «степенью осведомленности». И как ты тут ни старайся проникнуть сквозь слои субъективных авторских иллюзий к изначальной правде истории (про истину я вообще промолчу), суждено нам всем, пытающимся разобраться в наших древностях, копошиться в плотном облаке монашеской брехни, неизменно извращающей, вольно или невольно, «иже, ныне, присно и во веки веков», подлинную картину прошлого.
Летопись «Повесть временных лет» повествует о событиях в широком диапазоне: со времен библейских и вплоть до 1137 года. Ее датированные главы начинаются с 852 года словами «В лето такое-то…», что означает, что записи добавлялись каждый год и рассказывали о произошедших событиях. Одна статья — один год. Это можно было бы назвать «хроникой», однако текст летописи не вписывается в рамки определенного жанра и содержит и эпические сказания, и фольклорные рассказы, и пересказы юридических документов (например, конспект древнейшего свода законов «Русская Правда» или пересказы договоров с Византией), эссеистику вроде поучение Владимира Мономаха, фрагменты из других летописей, биографии князей, жития святых, описания войн, торговых экспедиций и событий внутренней жизни государства (сборы налогов, принятие христианства…)… Одним словом, информационный винегрет с очевидным и нескрываемым пропагандистским и апологетическим вектором: описание происхождения русского народа и апология — княжеской власти и распространения христианства на Руси.
У всякого, имеющего мозги, не может не возникнуть вопрос: если в «Повести временных лет» упоминается, к примеру, древнейшее законодательство «Русская правда», то где же сами списки законов? Почему не сохранились оригинальные тексты? Ведь не в единственном числе они были. Тем более, что на Руси писать умели многие. Почитайте берестяные грамоты. А, если и в единственном, то тем более, почему не сбереглись в архивах княжеских? И куда делись сами архивы? Странно это. В Европе архивы сохранились, а на Руси нет. Откуда такое пренебрежение к документам? Даже к обоснующим права на власть?
«Повесть временных лет» это не исторический источник. Это эпическая пропаганда доблестей подвигов и деяний древней аристократии — светской и духовной. Это конспект текстов, современных эпохе так называемой «Киевской Руси». Это фэнтези о прошлом. Назвать такое эпосом, как «Илиаду» с «Одиссеей», не позволяет убивающая в зародыше эпическую поэтику пропаганда доблестей и прелестей княжеской власти. Русская история всегда была служанкой государственной пропаганды. Ей в угоду она трактовала факты, уничтожала неудобные архивы, хранившие документы, опровергавшие официальные концепции.
На Руси никогда не было независимых историков. Все они жили на жалование от державы и не имели собственных источников дохода, позволявших мыслить и писать о прошлом независимо от того, что угодно власти. Русская государственность изначально и по сей день хранит монополию на истину. Как зеницу ока! Которая (монополия истины) плоть от плоти монополии доступа к историческим источникам. Которые все в государственных архивах. И потому: что из архива извлечь (?), когда извлечь (?), и кому дать почитать (?) — исключительно в воле и в праве государства. Которое бережно относится к информации о прошлом. Потому что это информация о себе. И другой информации на Руси сохраниться не может. Потому что не должно. Потому, что с детства население обязано понимать, и знать, и верить, что главным и единственным деятелем в прошлом и теперь, главным и единственным героем был, есть и пребудет вечно чиновник — «холоп государев» — «слуга царю, отец солдатам». Другие — холопы-работяги — уже не герои, а пушечное мясо и рабочий скот. С самого раннего детства абсолютно во всех учебниках и книжках по истории царит единственная святыня — держава. Достойная любых жертв. Даже человеческих.
Когда государство единственный актер на сцене отечественной истории, прошлое страны становится театром одного актера. Или цирком — балаганом. Где один и тот же клоун исполняет — и царя, и вельможу, и шута… Чей репертуар — набор иллюзий. В которые легко поверить. Если исполнены мастерски — к примеру, Карамзиным или Ключевским. Которые сами искренне верили в то, что писали. Гордые оказанным доверием. Гордые монополией допуска к источнику истины — государственному архиву. Однако научные тексты тем и отличаются от религиозных и художественных, что опираются на факты — на их критический анализ и оценку. А отнюдь не на веру, доверие, благодарность или чувство ответственности за оказанное доверие. Или за финансирование. А один и тот же факт по-разному выглядит сквозь мнения разных людей. Очень по-разному! Особенно если у этих людей разные интересы. А может ли быть больше разницы на Руси, чем в интересах власти и ее работящего населения, властью порабощенного? Так может быть поэтому в государственных архивах нет документов не о государстве? Может быть поэтому на Руси не сохранилось иных архивов, кроме государственных? Может быть поэтому все архивы так часто горят? Или просто исчезают бесследно? Даже государственные. Когда в них накапливается критическая масса правды, способная взорвать доверие к власти? Как библиотека Ивана Грозного? Или как московские архивы и библиотеки в 1812 году? Ах, как кстати оказался там Наполеон! Как вовремя! Который мог обнародовать тайное. Ведь дикарем был — Наполеон. Хотя и европейским. И либерастом. У которого, ну, ничего святого. Даже государство. Не зря именно во Франции, то есть в Европе, другой «наполеон» додумался, что «государство — это Я!» Ну как можно так не уважать державу и престол, завещанный Богом? Русским Богом — православным! А какого почтения к государству можно ждать от босяка и шантрапы корсиканского Буонапартия? Которого ни елеем на царствие не смазывали, ни святейше не благословляли патриархом, ни даже не учили пониманию божественной сути власти?! Как русских государей.
А ведь и сегодня горят документохранилища. В провинции полыхают. И даже в столице. Как библиотека и архив ИНИОН Российской Академии Наук 30 января 2015 года. Видимо неспроста. Видимо продолжает накапливаться в архивах неудобная правда. От которой всегда есть испытанное средство — санитарный огонь.
3. СУЩНОСТЬ НАУКИ.
Наука это достоверное знание. Которое можно проверить. Не «верой». Хотя есть такой корень в словах «проВЕРка», «достоВЕРность», обозначающих суть науки. Научная достоверность определяется экспериментом. Или логическим суждением, в котором нет противоречий. А потом все-таки опять экспериментом. Потому что изворотлив и опытен ко лжи всяческой ум человеческий. И перед добросовестно честными иллюзиям слаб и уступчив. Которые так же, как и умышленная ложь, не имеют ничего общего с истиной. Доказуемой лишь экспериментом: получилось, как придумывали — истина. Не получилось — брехня. И тут уже неважно, какая брехня: нечаянная или злонамеренная. Ложь она ложь и есть — слова, не подтвержденные делами.
Правду всегда угадаешь с первого предъявления:
— 2 х 2 = 4;
— «на погруженное в жидкость (или газ) тело действует выталкивающая сила, равная весу жидкости в объеме тела»;
— «если лбом ударить в пол, сразу выскочит глагол»… — не верите? — Проверяйте.
Примеры объективной истины всегда подтверждаются делами — экспериментально. И если дело противоречит словам, ищи спрятанную ложь: или в формуле замысла, или в условиях эксперимента или в технике его проведения. Иногда полезно руки помыть экспериментаторам, когда работают с тонкими и деликатными материями: с вирусами, с бактериями, с кварками да пи-мезонами. С материей исторического факта у нас работают не помывшись. А чего мыло зря переводить?
Историкам руки мыть нужно чаще, чем прочим ученым. И тщательнЕе. ТщательнЕе! Потому что они имеют дело с самой изящной и сложной материей — с человеческим мнением. Которое бывает очень разным и никогда одинаковым. Даже об одном и том же факте или событии. Разве что только похожим. Или близким. Но все эти градации: «похоже», «близко», «идентично»… это лишь разные меры и степени инаковости, где она различается микронами. Но различается. И как тут быть честному историку? Если об одном и том же есть всегда разные показания? Если свидетели лгут — умышленно или нечаянно? Если нет одной правды? Если правд много: по числу людей? Это ведь только «истина» одна единственная — для всех. Я еще не упомянул о «справедливости». Которая тоже присутствует в мнениях о прошлом. Как вектор. Как эталон. Как мера. Как надежда. Как иллюзия. Как…
Так что прикажете делать историку с множественностью обликов правды?
— Выбирать ту, что милее самому? По каким критериям? Правда это же не девка: понравилась — в постель. Надоела — вон.
— Выбирать ту, что милее Хозяину? Ведь сказано: «хозяин — барин».
— А может публиковать все мнения о событии, обобщая похожие, позволяя себе спорить с противоположными? И пусть читатели или студенты выбирают: что им милее. Но как выбирать в гигантском мусорнике информации? Как отличить «зерна» от «шелухи»? Кто обучит критериям и технологиям выбора. Своего (!) выбора. И различения: достоверного знания и недостоверного, правдоподобного и неправдоподобного.
Вот этим-то и должны заниматься учителя. Еще в школе. Если это «правильные» учителя. Вы много видели «правильных» учителей? А «правильных» учителей по истории?
Однако начали мы с «истины». А скатились до «мнения». И что тогда история за «наука», если в ней «истину» от «мнения» не отличить? Ведь если в физике, химии или в математике истинность мнения проверяется экспериментально: дал двум пацанам по два яблока каждому, потом забрал и посчитал: сколько стало яблок — у тебя. Получится всегда 4 штуки. Это истина. Даже если какое-то уже надкусано. Но это уже про дроби. Вопрос: возвращать ли яблоки пацанам после завершения эксперимента и установления истины (?) не из области математики. Это уже экономика. Тут пахнет собственностью: твое-мое-наше-не наше…. Какая разница для математики? Сказано: истина = 4. А что сверх — от лукавого. Хотя чьи яблоки были и чьи стали тоже истина. Но уже не математическая. И потому мнений тут бывает больше, чем в математике. Хотя истина и здесь всегда одна. Но признавать ее куда труднее. И доказывать. Особенно, если в задаче спрашивается: справедливо ли поступил Коля, попросив яблоки у Васи и Пети и не вернув? Потому что Коля скажет: а я и не обещал возвращать. А Вася с Петей будут спорить…
Проблемы справедливости всегда отягощают и запутывают проблемы собственности. Из этого всего возникает множество правд. Которые, при всей их разности, не могут повредить истине. Но дорогу к ней запутают. Хотя историк и такую дорогу найдет. Или угадает. Если он настоящий.
Детишек учить истории должны настоящие историки. Где их взять столько, чтобы на всех детишек хватило, это уже другой вопрос. С ним не сюда. Или, по крайней мере, не теперь.
А может быть нет и не может быть науки там, где нет объективной истины — независимой от изменчивых и субъективных мнений разных людей? Может быть история это вообще не наука? И никогда ею не была? Может это ошибка почитать историю за науку?
Есть еще критерий, различающих науку и не-науку. Способность прогнозировать будущее. Не предвидеть. Это к оракулам: пусть вангуют или мессингуют. Как мода подскажет. «Прогноз», в отличие от «предвидения», «предугадывания», «предвосхищения»… это модель возможного будущего. Которое непременно состоится. При некоторых условиях. Будут условия — сбудется прогноз. Не будет условий — не жди с неба дождика. Во всех прогнозах есть некоторые пределы возможной погрешности. Даже в прогнозах синоптиков. Но если главные условия учтены верно, дождь или ураган состоится. Не завтра, так послезавтра.
Так и в истории. Если сказано умными людьми: собственность — основа экономики. И здорового хозяйства, которое кормит. Прежде всего труженика кормит. А там и прочих, с кем ему угодно будет поделиться. И если найдутся идиоты, которые попробуют собственность изничтожить, или, что то же самое, присвоить ее себе — всю без остатка. И не важно, как они все это безобразие обзовут: коллективная собственность, государственная собственность, корпоративная собственность, народная собственность. Как только собственность становится ничьей, она исчезает. Как феномен. И как ни жонглируй словами, собственность заново не возродится. Из трупа. Советская власть это доказала. Убедительно! Избавь от собственности население богатейшей ресурсами страны, и она издохнет. Вместе с населением — спившись, изолгавшись, изворовавшись. Потому, что собственность только тогда собственность, когда она чья-то. А когда она ничья, это уже не собственность, а имущество — украденное, отжатое, ограбленное. А вор, насильник и разбойник ничего полезного с собственностью сделать по природе своей не способен. Даже если назовется «начальником». Не на то «заточен». И если чужая собственность оказывается у него в руках, конец и ей, и ему, и всей стране, где у власти воры, разбойники и паразиты — начальство, одним словом. Потому, что законы истории мало чем отличаются от законов природы. А, значит, страна, завоеванная паразитами, обречена. Не сегодня, так завтра. И паразиты вымрут вместе со всеми. Но последними. И они это знают. Их предупреждали — ученые историки. И хотя паразиты это знали, они этому не поверили. Сказано же: дураки. И потому попробовали переделать историю по-своему: ненаучно и по-дурацки. Так возник СССР. И не он один. Были еще социалистические (то есть без собственности) Китай, Лаос, Кампучия, Монголия, Вьетнам, Венгрия…. Ни один народ в мире не обладает монополией на идиотизм. Это всеобщая болезнь человечества. И где, я Вас спрашиваю, теперь СССР? И как долго это историческое недоразумение просуществовало? И кто во всем виноват? И что сегодня делается на руинах империи коммунистов?
А ведь задолго до «Великого октября» было немало прогнозов от историков, философов, социологов и прочих умных и опытных людей: чем чреваты социалистические эксперименты? И как их правильно надо планировать, проводить и осмысливать? Особенно в России! Сами К. Маркс и Ф. Энгельс не раз прогнозировали последствия социалистических экспериментов в нашей дикой глуши. Но кто их слушал — из тех, кто потом такие эксперименты осуществлял?
Так что выходит история может быть и наукой. Хотя, смотря в каких головах и в каких руках. Не зря говорят: «заставь дурака Богу молиться, так он и лоб расшибет». А еще говорят: «Дурака учить — только портить». Мудрые древние трипольские укры переделали теорему по-своему: «дурень думкою багатіє». Дурни, затеявшие строить коммунизм «в отдельно взятой стране» не разбогатели. Даже в мыслях. А те, что разбогатели, разворовав «общак», уже успели разориться. Или разоряются на наших глазах. Потому, что коммунизм это, чтобы без собственности. И, значит, без хозяев. А без хозяев нельзя в этой жизни. И в другой нельзя. Таков закон, выведенный природой и заверенный исторической наукой. На многочисленных примерах. И о том, что такой закон в природе есть, люди узнают от ученых — историков. Которые исследовали жизнь многих народов. И, когда оказалось, что, лишившись хозяев, все народы погибали, сам собой возник закон истории: нужно быть Хозяином — своей страны, своей семьи и самого себя. А, значит, иметь собственность. Не путать с имуществом. Которое счастья не принесет. Даже если его будет очень много. Какое-то время.
Поэтому история это наука. Все-таки. Хотя воспитать ученого историка куда сложнее, хлопотнее и дороже по энергетическим затратам, чем настоящего физика, или химика, или даже математика. Потому что слишком много нужно знать ученому историку. И не врать, что самое главное. А соврать в истории куда проще, незаметнее и соблазнительнее чем в математике или физике. Где обман в замерах количества жидкости, вытесненной телом, сразу топит брехливое тело ко всем чертям. Со всей его иллюзорной плавучестью. Вместе с измерителем.
МНОЖЕСТВЕННОСТЬ МНЕНИЙ. ЕДИНСТВЕННОСТЬ ИСТИНЫ. ЗАКОНЫ ИСТОРИИ.
История, как наука, это особый способ отношения к информации о прошлом некоторого субъекта или феномена. Это технология ее (информации) переработки и извлечения из нее радуги значений и палитры смыслов. Информация, с которой имеет дело историческая наука, разнообразна и по формам, и по авторству (по происхождению), и по заложенным в ней смыслам.
Она начинается в мнении человека и изначально окрашена субъективно. И субъективизмом же ограничена. Люди непохожи друг на друга: конституцией души, социальным и этническим происхождением, личным опытом, культурой своего социума, стереотипами мышления, привычками чувственного восприятия, опытом логического и эмоционального мышления, глубиной интуиции, уровнем физического здоровья…. И, таки да, чувством юмора. Мнения людей это мнения специалистов и дилетантов, умных и глупых, молодых и старых, больных и здоровых… А еще начитанных и неначитанных, информированных более или менее, тем или этим, поверхностно или глубоко. Каждое из мнений несет в себе неповторимую оригинальность и неизбежную ограниченность. Потому, что не может одна человеческая душа вобрать в себя все богатство необозримого, неизмеримого и бесконечного мира. Зато может все это избирательно отразить: сквозь призму оригинальных потребностей и беспримерных интересов. А еще — безразмерных амбиций. Среди которых самая наглая — тождество с Богом.
Из палитры мнений складывается образ будущего. Сперва только в голове. Когда голова передает свои фантазии рукам, возникает опыт. Практический! И если он хоть сколько-нибудь похож на образ из головы, «мнение» становится «знанием», фантазия — планом или программой деятельности, а ее детальное поэтапное осмысление превращается в подробное словесное описание — в текст, в нарратив, содержащий в себе — в «свернутом» виде — весь «внутренний» путь человека к знанию: от отдельных ощущений — к комплексу ощущений, от комплекса ощущений — к образу, от образа — к слову: сперва к его значению, а затем и смыслу, согласующему мнения о значениях у разных людей.
На этапе согласований мнений и значений возникают сперва «правда» и «ложь» — сознательное и корыстное искажение правды. А затем «истина» и «иллюзии» или, что одно и то же — «заблуждения», как искажение истины — бескорыстное и нечаянное. В силу ограниченности способности и культуры мышления. И доступа к информации.
Противоречия правды и лжи, истины и иллюзий порождают умственную и общую душевную усталость. Которая разрешается и преодолевается воображением, порождающем иллюзию «справедливости». Справедливость это высшее проявление Вселенского Судии, примиряющего любые противоположности, устанавливая им гармонии и пропорции. А еще это предвестник грядущего Страшного Суда. Это его первый опыт — «тренинг», как сказали бы коучеры, размышляя о ваучерах. Сперва люди верят в возможность справедливого смирения и уравновешивания непримиримого. А отчаявшись найти его земные примеры, посылают свою слабую мысль в небеса. Или в иные, недосягаемые бренному телу, мистические заповедники. Куда доступ имеют лишь бесплотные духи, несущие в себе очищенные от юдоли земной мнения. И фантазмы — об идеалах. И о совершенстве. Как всеобщем принципе и цели — недосягаемой и тем прекрасной. И соблазнительной — своей нездешностью.
И вот из такой вьюги в мозгах человеческих рождается информация о событиях прошлого. Из которой складывается история. Сперва, как миф. Затем, как легенда. И, наконец, как эпос и ритуал, из тела которого возникает трагическое переживание прошлого, ощущение его несовершенства и греховности и, потому, желание его «задним числом» переменить: исправить, улучшить и отредактировать. И, осознав иллюзорность попятного творчества, люди разворачивают вектор своей активности в будущее. Которое мечтают построить свободным от прошлых ошибок и опечаток. И в таких-то прогнозах и рождается стремление раскрыть законы, по которым строилось прошлое — законы истории. И мнение, будто знание и исполнение законов истории способно и должно исправить будущее, избавив его от ошибок. Хотя бы прежних. Так из формул законов истории рождается историческая наука. Как мечта о безошибочности будущего.
Множественность мнений — основа единственности Истины, отраженной законами истории.
Множественность мнений — естественное состояние общественной мысли и противоестественное для мысли персональной. Общественное мнение — стихия, не вмещающая историческое мышление. Ввиду их инородности друг другу. И несовместимости. Но именно в этой стихии — в общественном мнении, состоящем из мнений множества разных людей — главным образом и в подавляющем большинстве профанов — рождаются и мыслящая единица — носитель исторического мышления, и единомыслие — как инстинкт подражания группе, как доверие авторитету — любому, кто кажется старше или умнее, или опытнее — противоположное персональной способности к мышлению.
Единомыслие и мышление мыслящей единицы не одно и то же. Далеко не. Чем больше мыслящих единиц, тем меньше единомыслия. С появлением каждого автономного и самостоятельного мыслителя пространство единомыслия неумолимо сокращается — на число самостоятельно мыслящих единиц. Которые всегда не согласны — и с общественным мнением, и с мнением авторитета. Потому что для самостоятельного мыслителя нет иных авторитетов, кроме собственной — авторской способности мышления.
Авторское (оно же самостоятельное) мышление и общественное мнение несовместимы. Органически — по своей психической природе. Мышление — энергетически затратно. Мозг, масса которого составляет 2% массы человеческого тела, потребляет 1\4 часть всей энергии, необходимой для поддержания жизни всего тела. Поэтому люди экономят свое мышление. Инстинктивно! Еще больше, чем деньги. Вот почему они в массе своей не любят думать. Особенно много думать. И не любят учиться. Потому, что учиться — это думать. Самостоятельно! И поэтому люди так уважают привычки и уже готовые решения проблем, которые подсказывает им память. Которую специально хранят авторитеты. И специально используют. В качестве правды. Тем более убедительной, что когда-то так все и в самом деле было. Когда-то! Но не теперь. Потому что теперь все стало иначе. Ведь «все течет», все меняется. Но вот именно об этом хранители правды предпочитают умалчивать. И тогда правда становится ложью. Потому что у всякой правды есть свои временные рамки. В пределах которых она истинна. Вот почему в истории полезно знать не только «голые» факты, но и понимать в какое время они совершались. Потому что время это и обстоятельства, и уровень развития, и условия…
Если бы условия нашей жизни со временем не менялись?! Но они меняются. И потому не всегда воспроизведение успешного прошлого опыта гарантирует успех в настоящем. И, тем более, в будущем. Даже при повторении тех же самых проблем, но уже в изменившихся условиях. Далеко не всегда! А если еще и сами проблемы новые, то исторического опыта их решения совершенно недостаточно. Совсем-совсем. И тут нужны умники с их особым и непохожим мнением. Без гарантий его правильности. А иначе никак.
Опыт поиска верного решения полезно запомнить. Не только успешный результат поиска. Но и саму процедуру. А еще важнее — технологию поиска! Потому что в будущем — в изменившихся условиях — старые результаты вряд ли пригодятся. От них останется только память о былом успехе. Которая по-своему тоже важна. Как источник оптимизма и веры в себя: смогли тогда — сможем и теперь. Непременно сможем! Нужно только постараться и поискать как следует — пошевелить мозгами и — следом — руками. А понадобится, так и иные части тела привести в движение.
Такие примеры опыта успешных поисков решения проблем и, в особенности, технологии поиска — стратегии мышления — самое ценное в историческом опыте. Который главный учитель человечества. И вдохновитель. История несет в себе оптимизм: мы живем, потому что выжили наши предки. Выжили, а, значит, решили стоявшие перед ними проблемы. И раз смогли они, то сможем и мы. Какие бы проблемы перед нами не возникали. Ведь мы не глупее. И более того — мы опираемся на опыт предков. Поэтому — вперед и с песнями! Но при условии, что мы «опираемся» — на опыт. А это значит, что, как минимум, не повторяем прошлых ошибок. Память о которых важна не менее, чем успехи и победы. К примеру, если правители некогда чересчур воровали, вместо того, чтобы править. И, тем самым, чуть было не угробили страну, это лучше не забывать. Хотя об этом не надо петь под фанфары. Но и стирать из памяти негативный опыт недопустимо. Иначе все опять повторится. А грабли не для того созданы, чтобы на них наступать — опять и опять. Хватит и одного раза. Чтобы запомнить. Что в истории не одни победы. Далеко не одни! Поэтому помимо оптимизма история должна нести в себе правду: о том, что в прошлом есть не только победы и успехи. И о том, какова их цена? Особенно цена поражений.
Историческая правда продукт деликатный. В будущее из прошлого переходят потомки — и победителей, и побежденных, и авторов побед, и источников и причин поражений. И все они по-разному относятся к правде о прошлом. Очень по-разному! Одним нужна вся правда. А другим далеко не вся. Очень хочется некоторым кое-что подзабыть. Потому что стыдно. За своих предков. За себя — любимых. И вот тут-то самое опасное: как только мы позволяем себе о чем-то забыть, прошлое настигает нас снова и снова. Со всеми его ошибками и подвигами. Как теперь в Донбассе. Потому что на самом деле в истории нет ничего страшнее, чем подвиги. Подвиги это всегда цена чьих-то ошибок. И потому — из уважения к человеческой психической природе, чреватой стыдом за ошибки — свои и предков — необходимо превратить историю в святыню, сделать ее сакральной — абсолютной и универсальной ценностью культуры всего человечества. А историков возвести в ранг жрецов — священных и неприкасаемых. Но не путать неприкасаемость личности историка — хранителя святыни правды о прошлом с самой правдой. Которая живет, питаясь мнениями, среди которых много всякого — и мусора, и истины. Доступ к которым должен быть открыт всем. Без ограничений. Как абсолютно все — без ограничений — могут считать себя жрецами храма истории. И быть ими. Потому что монополии на Истину в природе не существует. Истина доступна и открыта всем, обладающим способностью мышления и его опытом. Потому что она одна. В отличие от Правды.
4. ГОСУДАРСТВЕННОСТЬ И ИСТОРИЯ.
Развитие человеческого общества сопровождается разделением труда. Которое разобщает людей, занятых каждый своим делом. Неминуемо. И закономерно. Потому, что чем больше человек заботится о совершенстве исполнения какого-то одного своего дела, тем сильнее он «утопает» в нем, отрываясь от остальных людей и возвращаясь к ним лишь в конце трудового цикла, когда изделие готово и может быть представлено окружающим. С одной стороны, специализация ослабляет общественные связи. С другой, она делает людей нужнее друг другу. Объективно. И зависимее друг от друга. Поэтому другая сторона трудовой производственной специализации соединяющая людей — кооперация.
Форм и способов кооперации не меньше количества видов специализации. Все мы связаны друг с другом связями — прямыми и обратными: «ты — мне, я — тебе». Однако все многообразие кооперативных связей можно, обобщив, свести к нескольким: кооперация хозяйственная (промышленная, торговая, аграрная, транспортная…), кооперация экономическая, кооперация административная, политическая, военная, юридическая, культурная, педагогическая… Кооперативные связи, как и разделение и специализация функций возникают в животных сообществах стихийно. Но даже в своей стихийной форме достигают порою высоких уровней организованности. Как в сообществах муравьев или пчел… И лишь впоследствии для организации системного и разумного взаимодействия членов общества выделяется особая общественная функция — новая специализация и разделение труда: администрирование. Им занимаются мастера по части организации взаимодействия людей.
Из административной функции, по мере роста ее масштабов и технологий, рождается функция политическая или «власть». При этом администрирование и в политике остается главным — стержнем. Навсегда и всюду.
Инструмент политического администрирования — государство. Правильное государство организует взаимодействие кооперированных и специализированных граждан. И защищает их от различных угроз: внешних — со стороны других государств. Ведь другие государства тоже хотят — для «своих» — процветания и благоденствия. И тут разные государства могут очень поспорить между собой за разнообразные конечные и невозобновимые ресурсы: за источники сырья, за рынки, за торговые пути. И, если не договорятся по-хорошему, то и повоевать. И воюют, пока не поймут, что война — самая дикая и разрушительная форма конкуренции. И, что конкуренцию можно и нужно свести к сотрудничеству. Как у себя — внутри страны, так и промежду странами. Если договориться и каждому в чем-то уступить друг дружке. Так, чтобы каждая договаривающаяся сторона, уступая что-то в каком-то месте своему «партнеру» и, при этом, что-то теряя, в другом месте что-то приобретала бы взамен — в результате встречных уступок противной стороны. И такое «потерянное» при этом должно быть ощутимо меньше тех неизбежных потерь, которые гарантированы, если «партнер» станет «противником» и «врагом».
А еще угрозы бывают внутренними — изнутри самого государства, когда враг — в нем самом. Причем, нередко, на самом верху — на вершине государственного могущества. А государственное могущество это та еще моща! И управлять такой силищей может не всякий. Далеко не всякий!
Главный враг государства — дурак. Который не понимает: в чем сущность гигантской силы, которая «власть» и которая ему, дураку, по-случаю или по-ошибке досталась. Потому что человечество не сразу осознает кому (?), почему (?), за что (?) и как (?) можно доверять власть. Чтобы использовать эту силищу по ее прямому предназначению. А такое предназначение у власти: обеспечить мир и гармонию внутри страны — между согражданами. Чтобы было все по закону. Потому что правильный закон это мера и инструмент социальной гармонии. Он, чтобы никто никого не обижал, взаимодействуя. А если заспорят, взаимодействуя, чтобы обращались к судьям. Потому что там, где много разных людей часто взаимодействуют друг с дружкой, непременно возникают споры и непонятки. И потому без судей ну никак не обойтись. И чтобы судьи судили по закону. И чтобы законы были справедливыми. А справедливость — высшая — это когда законы сосуществования человеков не противоречат законам биологического выживания вида «человек разумный». И самый главный такой природный закон, обеспечивающий здоровье и правильность человеческого общества: «торжество труженика над паразитом». И потому главный критерий качества власти и державы всегда был, есть и будет: кто в стране главный? Кто там хозяин? Если работяга, труженик — правильная страна. И правильное государство. Если паразит — неправильное. И дни его сочтены. Хотите пример? А вот Вам: СССР просуществовал 74 года. И рухнул сам! Без внешнего силового вмешательства. Накануне, победив в самой страшной мировой войне. Богатейшая ресурсами страна изнутри разложилась и развалилась сама собой. Из-за некомпетентности, казнокрадство, коррупции и идиотизма по имени «коммунизм», бывшего с самого начала теорией общественного устройства и официальной идеологией власти. История советской власти на Руси стала для всего человечества печальным, но поучительным и, главное, убедительным примером того, что ждет людей, если они допустят к власти социальных паразитов. Примером и уроком.
Любой паразит — ошибка природы — ее тупик. И сама природа умеет исправлять собственные ошибки. Только происходит это стихийно и постепенно — примерно так: в некотором природном царстве, в некотором государстве паразиты все больше и чаще подавляют тружеников. Они без ограничений присваивают плоды их трудов. В итоге ресурсы жизни честных работяг исчерпываются окончательно. И тогда работяги вымирают. Без остатка. Потом, в последнюю очередь, подыхают и паразиты. Так природа очищается от своих ошибок. А свободное в ней место занимают правильные соседи. У которых паразитов вовремя заметили, правильно оценили и ликвидировали. Зачистили без остатка. И безжалостно. А кого жалеть? И за что? Хотя пару сотен миллионов человечков, чьими жизнями оплачен русский коммунистический эксперимент, конечно, жалко. Тем более, что это далеко еще не все потери, которые вмещает цена урока истории. Есть еще миллионы китайцев, корейцев, кампучийцев… и прочих несчастных, кому не хватило ума вовремя понять: что они творят? И что творят с ними? Понять и воспрепятствовать. А ведь могли — и понять, и воспрепятствовать. Потому что, чем понимать у них было. Понималки были у всех. И чем протестовать у них тоже было. Но не сумели. И поплатились. В общем, сами виноваты. А кто же еще? Природа? Ну, если так, тогда пишите жалобы — на природу. Кому? — А Всевышнему. Кому же еще?
(О паразитизме, как социальном феномене: КРАТКИЙ ОЧЕРК СОЦИАЛЬНОЙ ПАРАЗИТОЛОГИИ:
Часть 1. http://apsepdon.livejournal.com/3774.html
Часть 2. http://apsepdon.livejournal.com/3915.html
Часть 3. http://apsepdon.livejournal.com/4255.html)
Власть это сила: сила оружия, сила ума и сила воли. Так у людей. Вернее, так у нормальных людей — у тружеников. У социальных паразитов «сила ума» превращается в «силу лжи». Им потому и удается «захомутать» работяг, что они их не только подавляют их силой оружия, но, главным образом, обманывают. А оружие это только тогда, когда уже ложь не помогает. Когда кто-то перестает верить и доверять — власти, вот тогда наступает черед оружия и недоверчивого убивают. Или изолируют от доверчивых — в концлагере. Пусть там еще поработает на власть. Напоследок.
Паразитов всегда меньше, чем работяг. И потому для них ложь — всегда и всюду главное оружие. Ведь если насаждать свою власть только оружием, работяги сразу поймут, что пришел конец. И воспротивятся. И тогда никакого оружия не хватит, чтобы загнать быдло в стойло. Потому что паразитов всегда меньше, чем работяг. Гораздо меньше!
Сила лжи питается исторической правдой. Чтобы работяги добровольно «горбатились» на паразитов, их нужно обманывать. И для этого их убеждают, что власть паразитов — это нормально. И иначе быть не может. Так заведено Природой, Богом, Предками… Так было всегда. И так будет. Потому что иначе — ну никак. Ведь не зря во всем мире правят паразиты. Куда ни глянь: и у нас на Руси, и в Европе, и в Америке… Только там еще худшие, чем у нас. И всегда — издревле — власть принадлежала паразитам. И что на самом деле паразиты вовсе и не паразиты. И вообще они святые, белые и пушистые. И хотят, как лучше. И заботятся о работягах. А грабеж, убийство и насилие, это такая забота о людях, о народе. И другой заботы у власти нет и быть не может. Не верите? — читайте историю. Только написанную правильными историками. А правильные историки — те, кто пишет историю так, как это нужно власти. Как власть этого хочет. И потому за это им платит, чтобы писали правильно — правильную историю. Даже если ее — такой — никогда не было.
Привожу пример «правильной истории», написанной на Руси в глубокой древности по заказу власти. С тех пор повелось на Руси писать «правильную историю» в летописях, в учебниках, в научных монографиях, в журналах. А «неправильную историю» не писать, не публиковать, и вслух не произносить. Чтобы не раздражала. И чтобы дурацких вопросов не провоцировала, типа, а какая их этих разных историй правильная?
РЕСТАВРАЦИЯ ИСТИНЫ: ВОЕВАЛИ ЛИ РУСЬ МОНГОЛЫ И КТО И КОГДА ИЗМЕНИЛ ВЕКТОР НАШЕЙ ИСТОРИИ?
Среди ученых-историков (В. Л. Комарович, Г. М. Прохоров), а встречаются иногда на Руси вольнодумцы, доискивающиеся до самых корней прошлого, есть шальное мнение, будто бы вся эта круговерть с переписями древней истории в летописях (смотри нашу предшествующую публикацию: https://56didactnik15.livejournal.com/2018/01/22/) связана, на самом деле, с попыткой выдавить любой ценой из общественной памяти неудобные подробности рассказа о, так называемом, «татарском» нашествии 1237—1238 годов. ЯКОБЫ «татарском»… Хотя, если разобраться как следует, самих татар, которые с монголами (через дефис), никто на Руси не видывал. Тогда, по крайней мере. И не слыхивал.
«Монгольское иго» — блестящая многовековая провокация и спекуляция огосударствленной «науки история». Или, чтобы не обидно для всей науки — холопствующих перед властью историков, летописцев и архивистов. Все эти господа — поколение за поколением — соучаствовали в преступлении против Истины: вымарывали-дописывали-переписывали-исправляли-редактировали письменные источники и исторические памятники, сочиняя небылицы в угоду царям, попам, председателям, комиссарам и секретарям — генеральным и негенеральным. На основе системных искажений, извращений и подтасовок исторических фактов рисовались учебники, монографические «исследования», распространяя казенную ложь. Так постепенно ложь о нашем историческом прошлом из подлого политического маневра стало эпохальной ложью, заместившей правду. Полностью.
А правда такова – конспективно.
1. В раннем средневековье в IX — XII веках — на заре русского феодализма — пространство т.н. «Древней Руси» постепенно покрывается городами. Города возникают, как военно-административные центры — крепости с постоянными гарнизонами, складами, судилищами, храмами, школами… Так было всегда и всюду: в Древнем Междуречье (Тигра и Евфрата), в Древнем Египте, в Древней Индии, в Древней Греции… Сценарий и логика формирования ранней классовой государственности неразнообразны — по сути. Хотя формы удивительно непохожи.
2. Города — средоточия культуры ранней государственности — за полторы-две сотни лет обросли торгово-ремесленными посадами и превратились в торгово-промышленные агломерации. Гарнизоны (княжеские рыцарские дружины), растворившись в населении посадов, стали меньшинством и утратили свое первоначальное административно-политическое значение и абсолютную власть. Ослабленные междоусобицами военные попали в экономическую, а позже и в административную зависимость от зажиточных посадских верхов. Изменился политический облик древнерусских городов. Хозяевами там перестали быть князья и бояре. Власть перешла в руки городских общин и их лидеров — капитАлистых промышленников, торгашей и финансовой аристократии. Князей с их дружинами горожане стали нанимать на службу, как слуг. Решительно выгоняя из города, если, превышая полномочия, военные пытались участвовать в политической жизни в качестве самостоятельных субъектов.
3. В XIII веке князья сумели объединиться и в союзе с кочевыми степняками — половцами, остатками печенегов, сарматов… и прочими военными паразитами — создать объединенное войско. В ходе нескольких сокрушительных военных экспедиций в 30-е и 40-е годы XIII века эта банда покончила с городской цивилизацией Древней Руси. Крупнейшие центры городской раннебуржуазной культуры (кроме северных Новгорода и Пскова) были сожжены и разрушены до основания. Власть на Руси всегда была безжалостна к конкурентам. Даже вопреки здравому смыслу и в ущерб себе. Для агрессивных военных идиотов, воцарившихся с тех пор на Руси, власть понималась и по сей день понимается исключительно, как неограниченное деспотическое право на тотальное насилие, направленное на собственное население и вовне. Но прежде всего и главным образом на собственное население — безоружное и разобщенное. Разобщенное, в первую очередь, благодаря неимоверной по своими масштабам всепроникающей лжи. Главным источником которой была и остается православная церковь. Монополия которой на лживую пропаганду с 18 века была дополнена и усовершенствована так называемой «исторической наукой», с самого начала находящейся, как, впрочем, и церковь, под жестким контролем светской власти русских монархов. Обеспечивала такой контроль специальная государственная политика, во все времена направленная против правды и именующаяся «ГОСУДАРСТВЕННОЙ ТАЙНОЙ». Такая политика включала в себя и отмену по воле царя Петра I патриаршества с заменой Патриарха Священным Синодом (коллегией чиновников), и государственную архивную монополию, и монополию на просветительские сервисы (регулярное образование — среднее и высшее)… Все в чиновной России контролировалось властью. И, в первую очередь, правда. Или по-современному, информация. Особенно информация о прошлом страны и государства — одним словом: История.
В XIII веке произошел культурный ЦИВИЛИЗАЦИОННЫЙ перелом, изменивший вектор нашей истории. Русь ушла с магистрали европейского раннебуржуазного развития — на «свой» путь: феодального рабства, милитаристической экономической отсталости, опоэтизированных, по заказу власти, попами и историками, сочинившими миф о нашествии монголо-татар и о его губительных последствиях, а также прочие мифы и ложь, густо укрывшие историческую правду и скрывшие ее от населения страны.
Хотя самой первой гигантской ложью, внедренной в нашу историю, была ложь о принятии христианства населением Древней Руси. На самом деле христианство не было ПРИНЯТО населением. Оно было ему НАВЯЗАНО — вырезано и выжжено в телах и в душах — огнем и мечом. Русь была изнасилована христианством — князьями и попами. Даже искромсанные и испоганенные летописи не сумели полностью скрыть факты сопротивления наших предков такой христианизации. И то, как жестоко власть насаждала новую веру. Византийские императоры сумели разъяснить русским князьям великую пользу организованной в государственных масштабах тотальной лжи. Как главного, даже по сравнению с силой оружия, инструмента порабощения. Поработить мозг прежде остального тела — вот нехитрая формула успеха русской власти, позволяющая веками хранить духовное рабство миллионов населения. Теперь уже добровольно и вдохновенно — искренне.
Опытные попы сумели так переврать нашу историю, что цивилизационное преступление военных паразитов против своего народа, превратилось в подвиг «борьбы» с чужеземным нашествием. На самом же деле в XIII-XIV веках на Руси было покончено с ростками древней демократии: с гражданским (городским) самоуправлением и с гражданским самосознанием. Они сохранялись еще какое-то время на севере — в республиках Новгорода и Пскова — до конца XV века. Символический арест и ссылка в Москву новгородского вечевого колокола (1478 г) ознаменовала последний аккорд симфонии древней русской демократии. Отныне — в новой столице — колокол уже не будил гражданские мысль и волю. Он усыплял их зовом в пучину трусливой рабской покорности и звал доверять негодяям и лжецам. Так установилась деспотия милитаристического полицейского государства, непоколебленная до сих пор. А подлость, ложь, предательство и насилие стали с тех самых пор основными отличительными признаками русской власти. И причинами сокрушительных стихийных бунтов населения — диких, справедливых и разрушительных. Как Пугачевщина. Как Октябрьская революция. Как гражданская война 1917-1922гг. И как Майдан в Киеве 2014 года. Который, увы, далеко еще не последний всплеск энергии ненависти населения к поработителям — бессмысленный, бесполезный и беспощадный.
Доступность информации о том, как живут люди в других странах — с иной историей, правда о собственной истории ослабляют власть на Руси — и в Украине, и в России, и в Белоруссии. Неминуемо. Лишая ее основного ресурса — доверия. Без которого нет и не будет уже ни трудового энтузиазма нетрезвого рабочего скота, ни патриотически послушного пушечного мяса. СССР сгубило не предательство руководства, которому надоело быть самыми богатыми среди самых нищих. Не тупость Миши Горбачева, так и не осознавшего, что исторические ошибки не реформируются. Страну угробила коррупция государственности. Неминуемая, если власть захватывают уголовники. Не понимающие сущности и функций государства. Как культурного феномена. Вторым палачом коммунизма на Руси был анекдот — как форма тотального ядовитого скепсиса. И цинизма — неверия ни во что.
Власть на Руси веками убивала живую веру. Веру, как психический феномен. Веру во что бы то ни было кроме власти. Вера не может быть несвободной. В принципе. Психически нормальный человек сам выбирает, во что и как ему верить. И сам расплачивается за ошибки в выборе веры. Духовное рабство, как и рабство вообще, начинается с лишения человека выбора своей веры. С навязывания ему веры чужой — чуждой. Анекдоты про светскую власть и про ее героев — Чапаева, Ленина… — закономерный, хотя и удаленный итог «принятия» христианства. Как исторической формы массовой психиатрии. Которая подготовила почву для «принятия» новой психиатрии — коммунизма. Опять «огнем и мечом». Анекдоты — признак тотальной стерильности пространства духа русского человека. К началу 90-х годов душа его была вытравлена напрочь. От любых идейных «бактерий». Как желудок после антибиотиков. Как мозг аутиста. Советская пропаганда — плоть от плоти русской православной поповщины — к концу ХХ века превратила сотни миллионов людей в идейных аутистов. И питала монстра «кривая» история, сочащаяся со страниц школьных учебников.
Накопление лжи убивает доверие к официальной исторической науке, изнасилованной и оскопленной державой. Историки из поэтов и искренних вдохновенных провокаторов иллюзий (век XIX-й) вырождаются в убогих доносчиков и косноязыких брехунов (века XX-XXI). Их холопство перед властью становится очевидным и презираемым. Доверие и интерес населения к истории собственной страны умирает, перерождаясь в безразличие, скепсис и в анекдоты. И постепенно, местами, но все чаще, из под напластований многовековой лжи, обнажаются фрагменты правды о подлинных события прошлого. И происходит реставрация Истины. Она проникает в общественное сознание — исподволь и неумолимо. И изменяет его. Хотя векторы перемен неодинаковы. На смену одной лжи просится другая. Как в Украине, где «комиссаров в пыльных шлемах» сменили целомудренные трипольские казачки и эсесовские вертухаи. Которые ничем не лучше вертухаев со звездами на погонах и с иконами на знаменах. Как кое-где в России. Подчеркиваю: кое-где!
Но надежда есть. Потому что есть иной вектор — стихия альтернативного просвещения, воплощенная в Семейной школе — многоликой, неподконтрольной казенным ведомствам, свободной от пропаганды и добросовестной лжи неведения — «по простоте душевной». Той самой «простоте», которая хуже воровства. Семейная школа пока во младенчестве и открыта — потенциально — и правде истории, и культуре исторического мышления. Как потенции будут реализованы и насколько зависит от того, какой учитель истории и какой учебник зайдут в нее?
Ведущая задача альтернативного просвещения — формирование с детства культуры исторического мышления — научного и критического, как методологии — и понимания прошлого, и размышлений о будущем. Дети без толмачей и суфлеров должны уметь самостоятельно анализировать любую информацию. Чтобы понимать: где ложь? И какая она — нечаянная и искренняя или злонамеренная и оглупляющая? И где кончается заблуждение и начинается пропаганда?