Когда в 80-е годы рядом с угасающими «Умом, Честью и Совестью » в стране родилось Общественное Мнение, оно впервые обнаружило себя в самой далекой от Большой Политики области — в просвещении. Обеспокоенные развалом советской школы папы и мамы сумели добиться, чтобы правители не мешали делать свое дело тем, кто тогда еще не забыл как, чему и для чего нужно учить детей.
Появились новые слова — «учитель-новатор», «творческий педагог»… На экранах центрального телевидения стали обыкновением бенефисы учителей, воспитателей, рассказывающих о своем опыте. Киноконцертные залы ломились от пришедших на встречу с ними родителей, коллег, не хуже, чем на концертах рок-звезд. Аудитории, собиравшейся на Амонашвили, на Шаталова, на Волкова, на Ильина, могли позавидовать и Пугачёва, и Жванецкий. Резко выросло число подписчиков на психолого-педагогические издания. «Учительская газета» стала тиражироваться почти как «Правда» или «Известия». На ее страницах Умное и Честное Слово впервые вырвалось на свободу. В царстве дикого чиновного формализма и тупости, каким с 30-х годов был минпрос, повеяло свежестью. В бюрократическом заповеднике советской «образованщины» поселился призрак профессиональной мысли. Жить в школе стало не легче, но веселее. У учителя появилась возможность легализовать творческую инициативу, а с нею — надежды на большее. В том числе на то, что общество наконец-то оценит его труд по достоинству.
Под давлением общественного мнения что-то сдвинулось в государстве. Очистилось поле деятельности для нескольких десятков самых известных и отчаянных первопроходцев, доказавших десятилетиями самоотверженной борьбы один на один с системой, что и один в поле воин. Их признали и выдали индульгенцию — «Творите, Бог с вами!..»
Местные власти, падкие на инициативы и почины для рапортов столице, уловив «смену ветра», подхватили волю Кремля. И «от Москвы до самых до окраин» стала распространяться мода на педагогические новации. Экспериментированием стали щеголять. Даже чиновники. О росте количества «нарушителей спокойствия» в народном образовании стали докладывать по инстанциям, рапортовать, соревноваться — чей известнее. В отчетности появилась новая строка, а в министерстве — новая структура по работе с учителями-новаторами. Все должно быть управляемым — даже творчество.
Тогда-то и родилась Лаборатория Интенсивных Методов Обучения при НИИ СиМО АПН СССР во главе с не-академиком, не-профессором, не-кандидатом хоть каких-нибудь наук — В.Ф. Шаталовым. И получила двойную прописку — жили и работали ее сотрудники в Донецке, а трудовые книжки лежали и зарплату получали в Москве. Перед Москвой же и отчитывались. Киев гневно скрежетал зубами, но поделать ничего не мог. «Не по Сеньке шапка».
История науки пренебрегает учеными званиями, титулами и степенями. В ней записаны Имена. Поэтому не всякий, защитивший диссертацию в этой жизни, рискует попасть на ее страницы в той — где от человека остается только его Дело и Имя. Еще меньше ставших историей при жизни. Как В.Ф. Шаталов.
Слава Шаталова-педагога известна далеко и многим. Как необыкновенно конфликтного, своенравного, капризного человека, обладающего тяжелейшим характером, Виктора Федоровича знали, к счастью, только близкие к нему люди. Поэтому их никогда не было много. Быть «шаталовцем» и быть с Шаталовым — разные вещи. Второе могли позволить себе лишь те, кто умел прощать во имя главного — гения Великого Учителя.
Лаборатория Шаталова быстро обросла связями, корреспондентами, учениками — от Марокко и Португалии до Китая и Японии. В США и на Кубе одинаково интересовались методикой Шаталова, несмотря на разницу общественных идеалов. Очевидно, образованные люди тогда были нужны повсюду. Хотя гибель лаборатории в 1991 году в «незалежной» Украине заставляет в этом усомниться. Сотрудники лаборатории объездили вместе со своим Учителем всю страну. От Прибалтики до Сахалина и Итурупа, от Воркуты до Красноводска и Кушки они делились своим опытом, умудряясь, вместе с тем, работать учителями в экспериментальных классах, писать собственные учебники, учебно-методические пособия… и издавать их самостоятельно. Потому, что государственным издательствам они нужны были меньше, чем школьникам, студентам и педагогам-практикам.
Шаталовцы первыми проложили путь товарно-денежным отношениям в заповедную и дремучую чащу просвещенческого консерватизма. И протоптали сюда первые тропки. Очередь на семинары к Шаталову и шаталовцам устанавливалась за год-полтора вперед. Их приглашали в гости и принимали по всем правилам дипломатического этикета на Западе, а на Востоке — со всей мыслимой щедростью азиатского гостеприимства.
Смерть настигла лабораторию на взлете. Логика развития перестроечных процессов, породившая новаторов и новаторство, в 1992 г. переродилась в революционную диалектику — гидру, пожирающую собственных детей. Рухнул Союз, а с ним и его Академия Педагогических Наук. Разлом исковеркал судьбы, души, карьеры, оброс пограничными столбами, могилами, траншеями с колючей проволокой и минными полями, таможнями, взятками, ложью, дипломатическими процедурами, от которых стали кормиться сотни тысяч новых дармоедов.
Шаталов и шаталовцы оказались ненужными ни Москве, ни Киеву. В России исстари количеством голов компенсировали качество мозгов, что отразилось даже в государственной символике. У российского орла — две головы, хотя и с явно куриными мозгами. Украина не углядела пророка в своем отечестве. Такое возможно в стране, где два головных института национальной Академии Педагогических Наук — Педагогики и Психологии — через пять лет «самостийности » не имеют собственных помещений. Неужто опять по вине «клятых москалив»?
В «обновленной » националистами украинской школе творческий учитель лишний. Впрочем, как и в классической советской. И хотя его отсюда пока что никто не гонит, если он владеет «державной мовой» и если его устраивает оплата и возросшая интенсивность труда, творчества в школе становится все меньше. Старики уходят в лучшие миры или уезжают в страны, где уважают, хотя бы старость. Где ее не грабят — ни государство, ни любезные ему прохвосты эффективные менеджеры. Где, например, достаточно быть просто евреем, чтобы после тридцати-сорока лет самоотверженного труда пусть на чужую державу не быть похороненным на мусорной свалке. А молодежь предпочитает творить сегодня подальше от школы.
Тихо скончалась лаборатория в Донецке. Шаталов продает свой опыт на экспорт. И хотя в его годы многие предпочитают жизнь более спокойную, приходится и ему «крутиться», чтобы не околеть на ветеранскую пенсию. Шаталовцы разбежались кто куда. Одни торгуют — но не своим опытом, а стройматериалами, недвижимостью или туристическими путевками. Кому нужен в Украине их педагогический опыт? Другие едут доживать свой век подальше от «благодарного» Отечества. Третьи, потеряв остатки здравого смысла, вместо того, чтобы покупать билеты и заграничный паспорт, занялись внедрением рыночных отношений в просвещение.
В сегодняшней России опыт Шаталова местами еще по-прежнему востребован. Работают педагогические центры, занятые его распространением, издаются книги и методические пособия. Но по-существу – это танцы с бубнами на могиле советского просвещения.
В Украине…? Ей сейчас просто не до педагогики. Да и несовместимы они — такая Украина и такой Шаталов. Потому, что Украине в принципе не нужны учителя. Она никогда и ничему не училась. Даже на собственных ошибках. И пока что не собирается…
После шаталовской лаборатории осталось наследство — рукописи учебно-методических пособий, учебники, статьи, книги… Верится, что и на родине учителя — во фронтовом Донецке когда-нибудь кому-нибудь все это тоже понадобится. Просто потому, что В.Ф. Шаталов и тысячи педагогов — «шаталовцев» и доказали, и показали многолетними экспериментами, что ВСЕ ДЕТИ способны усвоить программу такой школы не за 10 лет, а за 8, имея уроки физкультуры каждый день (!) и на одни «пятерки» (!).
Но кому сегодня все это нужно?
И где?