(ФИЛОСОФИЯ НОВОГО ПРОСВЕЩЕНИЯ).
ПРЕДИСЛОВИЕ.
Учиться чему бы-то ни было, учиться вообще, учеба, как особый вид человеческой деятельности, несвойственной никому другому в мире живых существ за исключением человеков, заповеданы нам предками. И очень-очень давно. Когда эти предки были даже не приматами, а такими зверушками, от которых позже произойдут и приматы, и люди.
Способность усваивать новые навыки, перенимать опыт поведения родственников и соседей по жизни — главное условие эволюции и Живой Природы, и Человеческого Общества.
В эпоху Великого Информационного Взрыва, вызванного распространением интернет-технологий и умной техники, продолжающей человеческий мозг; Взрыва, сравнимого по его роли в истории Человечества с взрывом, положившим начало нашей Вселенной или с Неолитической революцией, когда Человек-Потребитель даров природы стал превращаться в Производителя феноменов, прежде небывалых в природе, правильное понимание тайн и загадок учебной деятельности имеет стратегическое значение, способное менять судьбы стран и народов. Уже сегодня будущее планеты определяется совокупным напряжением умов самых информированных и самых разумных — способных совершать в своих специально обученных мозгах уникальные преобразования информации, которая отныне доступна всем. Именно уничтожение интернетом любой монополии на знание, любой эзотерики превращает дидактику (искусство обучения) в науку наук и в богиню всех технологий. Однако у «богини» вполне земные и совершенно естественные «корни», достаточно изученные земной же физиологией и психологией.
О них и пойдет дальше речь.
Искусство дидактики — культура обучения или передачи информации в пространстве и времени — имеет два источника: разумные — выдуманные человеком программы поведения, и Инстинкты — врожденные программы поведения, передающиеся вместе с генами по наследству от родителей — детям.
Мы начинаем исследование «таинства» обучения со знакомства с его естественными корнями и предпосылками, кроющимися в наследственных программах поведения, которые позже будут развиты и усовершенствованы разумом.
УЧЕБНЫЕ ИНСТИНКТЫ.
1. Хранилища наследственных программ поведения — гены: участки ДНК, определяющие строение белков, несущих в себе информацию. Они имеются в каждой клетке человеческого организма и, в том числе, в нейронах — нервных клетках, формирующих головной мозг и всю нервную систему.
Нейроны хранят информацию:
— о врожденных образах стандартных объектов внешней среды, в которой обитали и люди, и самые далекие их предки;
— о программах распознавания и анализа сенсорных образов стандартных объектов внешней среды, благодаря которым мы с рождения и без специального обучения («сами собою») и учимся говорить, и правильно относиться к окружающему;
— о программах «понимания» («узнавания»): сопоставления непосредственно воспринимаемого сенсорного образа с образом стандартного объекта внешней среды, «сидящим» в памяти древним «следом», оставленным знакомством с этим объектом нашими предками;
— о программах правильного и полезного взаимодействия организма с распознанными объектами внешней среды.
Гены «прошиты» разными программами поведения, среди которых древнейшая — педагогическая программа «импринтинг», гласящая: «учись у старшего». Чем старше особь, тем безусловнее повиновение ее авторитету, а, значит, тем эффективнее обучение. Программа содержит однозначно интерпретируемые признаки авторитета, которому надлежит беспрекословно повиноваться и чье поведение «зеркально» имитировать: шапка волос на голове или мантия из них, покрывающая плечи, — признак старых самцов у приматов. Не случайно люди, чье мнение обладает особой ценностью — судьи, университетские профессора — носили и кое-где продолжают носить парики и мантии.
Импринтинг — программа не самостоятельная, а производная от программ иерархического поведения млекопитающих в стае, где, чем выше иерархический уровень самца, тем лучше — буквальнее — ему подражают.
Эхо этих древних программ и по сей день звучит у нас «в крови». Это они заставляют детишек, чем моложе, тем охотнее и послушнее, учиться у учителей. Особенно мужчин. Особенно обладающих авторитетом, благодаря безупречному исполнению своей профессии. Эту харизму малыши безошибочно улавливают чуть ли не поверхностью своей кожи и спинным мозгом. И остается загадкой куда девается эта наследственная привычка и способность нутром чуять настоящего учителя у взрослых. Особенно у начальников хороших учителей.
Принцип «учиться у стариков» поколеблен ростом продолжительности жизни и революционным умножением информации в условиях городской цивилизации. Люди получили доступ к гигантским массивам знаний, добросовестно обработать и рассортировать которые они не в состоянии. Но стремление ребенка без конца расспрашивать дедушку и зеркальная тяга делиться опытом с внуком от этого никуда не делись.
Так уж повелось, что самыми прочными знаниями люди обязаны старикам. Среди которых на первом месте — родители, чью мудрость, как правило, мы учимся ценить с трагическим запозданием.
В отличие от свои животных предков человеческие детеныши имеют весьма затянувшееся детство. Это обусловлено продолжительностью формирования мозговых структур, управляющих поведением, до 18-20 лет от роду. В свою очередь, вынужденно удлиняется и период импринтинга, который из относительно примитивной программы непосредственно имитационного поведения трансформируется в сложный комплекс разнообразных инстинктивных и разумных учебных стратегий, воплощенных в педагогической традиции и науке.
ОБУЧЕНИЕ РЕЧИ.
Инстинктивное овладение речью у человека берется не неоткуда. Оно — результат трансформации наследственных учебных навыков его эволюционных предшественников. Например, птенец канарейки запоминает песню отца некоторыми врождёнными мозговыми матрицами, образующимися «сами собой» в определенном возрасте. Если вместо песни отца птенцу проигрывать на магнитофоне песню другого вида птиц — он запомнит эту чужую. Спустя год выросший птенец «сам собой» впервые воспроизведёт отцовскую песню. У него это получится сразу. И исполнять ее он будет до конца жизни.
Импринтинг — инстинктивный акт, не требующий ни догадливости, ни воли, ни сознания, ни интеллекта. Просто запомнить и повторить.
КАК ДЕТИ УЧАТСЯ ГОВОРИТЬ.
(Изложено с использованием книги С. Пинкера «Язык как инстинкт»: http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Linguist/Pinker/index.php)
Большинство детей начинают говорить около 1года, а около 1,5 лет уже «сами собой» соединяют слова в словосочетания. С 2 — 3 лет они уже опытные собеседники: разговаривают бегло, грамматически правильными предложениями.
Дети появляются на свет с готовыми языковыми навыками, а не научаются разговаривать, прислушиваясь к речи взрослых.
Новорожденные испанцы и дети народности кикуйу различают английские фонемы /ba/ и /pa,/ которые не употребляются в испанском и языке кикуйу, и которых не могут различить их родители. Овладевающие английским языком младенцы в возрасте до 6-ти месяцев различают фонемы, используемые в чешском, хинди и инслекампксе (одном из языков американских индейцев), но взрослые носители английского языка не могут этого сделать. Взрослое ухо не может различить эти звуки даже тогда, когда они звучат не в составе слога, а отдельно: оно не воспринимает эти звуки как отдельные фонемы.
Младенцы появляются на свет с изначальным знанием родного языка. Маленькие французы в возрасте четырех дней активнее сосут, если слышат французскую, а не русскую речь и чаще возобновляют сосание, если русский язык на записи сменяется французским. Мелодия родной речи воспринимается «всем телом» и слышна в утробе. Младенцы предпочитают французский язык, даже тогда, когда речь отфильтрована электронными приборами, гласные и согласные звуки изъяты и оставлена только мелодия. Но они остаются безразличными к речи, когда сохраняются гласные и некоторые согласные звуки, но искажается мелодия. Младенцы усвоили что-то из просодии французского языка (мелодика, постановка ударений и ритм речи) в материнской утробе или в первые дни после появления на свет.
Дети усваивают звуки своего языка в течение первого года жизни.
К 6 месяцам они начинают воспринимать как одно и то же те звуки, которые в их языке слиты в одну
фонему, но продолжают различать настолько же отличающиеся друг от друга звуки, которые в их
языке оказываются в разных фонемах.
К 10 месяцам они уже не универсальные фонетисты, но уподобляются своим родителям: не
различают фонемы чешского языка или инслекампкса, не будучи сами чехами или представителями народа инслекампкс.
Этот переход происходит прежде, чем дети сами начинают произносить слова или понимать их. Следовательно, процесс обучения для детей не зависит от соотнесения звука со значением: они не могут специально вслушиваться с целью услышать звуковую разницу между
— словом, которое, как им кажется, означает /bit/ ‘кусочек’ и
— словом, которое, как им кажется, означает /beet/ ‘сахарная свекла’,
потому что они еще не усвоили ни того, ни другого слова. Должно быть, они сразу сортируют звуки, каким-то образом подключая свой модуль анализаторов речи, чтобы выделить фонемы, используемые в их языке. Этот модуль впоследствии может быть использован на переднем плане той системы, что отвечает за усвоение слов и грамматики.
Эволюция системы речепроизводства может быть описана в рамках гипотезы рекапитуляции, согласно которой онтогенез вкратце повторяет филогенез. Голосовой тракт новорожденного такой же, как у млекопитающего животного: гортань выдается вперед и занимает носовой проход, вынуждая младенца дышать через нос.
— На 1-м и 2-м месяцах жизни дети кричат, пыхтят, вздыхают, причмокивают и покряхтывают.
— К 3-м месяцам гортань опускается глубоко в горло, открывая полость позади языка (фаринкс), позволяющую языку двигаться вперед и назад и продуцировать разнообразные гласные звуки.
— В 3 -6 месяцев появляются смех и агуканье.
— На 6-м — 7-м месяцах возникают игры со звуками: причмокивания, гуления, попискивания, шипения и трели начинают звучать как гласные и согласные.
— В 7 — 8 месяцев лепет становится слогами: «ba-ba-ba», «neh-neh-neh» и «dee-dee-dee». Эти звуки одни и те же во всех языках и состоят из наиболее распространенных фонем и слоговых моделей.
— К 12-му месяцу варьируют слоги: «neh-nee», «da-dee» и «meh-neh» и возникает абракадабра, напоминающую предложения.
Значение лепетания.
Младенец обладает естественным аудио-оборудованием, с отсутствующей инструкцией по эксплуатации. Ему дан набор выполняющихся на нейронном уровне команд, благодаря которым органы артикуляции могут двигаться в любых направлениях, резко меняя издаваемый звук. Прислушиваясь к собственному лепету, младенцы учатся: куда и насколько нужно переместить тот или иной мускул, чтобы достигнуть изменения в звуке. Это условие предваряет воспроизведение родительской речи.
К первому году жизни дети начинают понимать слова и их продуцировать.
В течение второго года жизни слова произносятся поодиночке.
Первые слова ребенка.
1. Примерно половина первых слов — названия предметов: еды, частей тела, одежды, транспорта, игрушек, того, что находится в доме, животных, людей.
2. Слова, обозначающие действия, движения и повседневные занятия: ‘вверх’, ‘открыть’, ‘есть’, ‘идти’ и определения: ‘горячий’, ‘больше нет’, ‘еще’, ‘грязный’, ‘холодный’.
3. Слова, используемые при контактах между людьми: ‘да’, ‘нет’, ‘хотеть’, ‘пока’, ‘привет’ и листемы: ‘посмотри на это’ и ‘что это’ запоминаются целиком — не подпадая под понятие слов-синтаксических атомов или продуктов действия морфологических правил.
У слова нет физической границы, но дети изначально могут эти границы определять.
Предположительно, дети запоминают слова, которые родители используют обособленно или в конечных позициях, стоящих под ударением: /Посмотри-на-эту БУТЫЛКУ./
Потом они начинают искать соответствия этим словам в более длинных отрезках речи и находят другие слова — те, что остались ни с чем не соотнесенными. Иногда происходят промахи:
/I don’t want to go to your ami/ ‘Я не хочу ехать к твоему /ami/’ = название города /Miami/ было воспринято как /«my ami»/ ‘мой друг’
/Daddy, when you go tinkle you’re an eight, and when I go tinkle I’m an eight, right?/ ‘Папа, когда ты делаешь пи-пи, ты восьмерка, а когда я делаю пи-пи, я восьмерка, да?’ = слово /urinate/ ‘мочиться’
было воспринято как фраза /«you’re an eight»/ ‘ты восьмерка’
Но такие ошибки встречаются редко, и взрослые тоже иногда так ошибаются.
С 1,5 лет:
Наращивается словарный запас: персональный лексикон обогащается как минимум одним новым словом каждые два часа и так на протяжении всего подросткового возраста.
Формируется синтаксис. Все начинается с минимально возможной длины — две единицы. Микропредложения из двух слов похожи по значению везде в мире:
— дети объявляют, когда предметы появляются, исчезают, перемещаются;
— указывают на свойства предметов и на их владельцев;
— комментируют, что люди делают с вещами, и сообщают об увиденной вещи;
— отрицают существование предметов и действий или спрашивают о них и задают вопросы, начинающиеся со слов «кто, что, где».
В микропредложениях в 95 % случаев слова стоят в правильном порядке.
В это время в сознание детей поступает больше информации, чем сходит с их уст. Еще до того, как дети складывают два слова, они могут понять предложение, опираясь на его синтаксис.
С конца 2-го и до середины 3-го года жизни детская речь становится беглой и грамматически правильной. Постоянно увеличивается длина предложений, количество грамматических типов предложений удваивается каждый месяц.
Нормальные дети могут отставать друг от друга или опережать друг друга в развитии речи на год или даже больше, но стадии, через которые они проходят, одни и те же.
Предложения становятся длиннее, сложнее, с более глубокими и разветвленными «древесными» структурами, поскольку дети могут включать одни составляющие внутрь других. Более ранние предложения похожи на телеграммы. К трем годам дети используют эти функциональные слова чаще, чем опускают их, зачастую более чем в 90 % предложений, которые этого требуют. Процветает весь спектр типов предложений: вопросы, сравнения, отрицания, сложносочиненные предложения, сложноподчиненные предложения с придаточными, отношения и дополнения и пассивные обороты.
Многие предложения в начале третьего года жизни грамматически неправильны, но дети чаще соблюдают правила, чем не соблюдают. Они редко путают порядок слов, и к трем годам начинают употреблять большинство флексий и вспомогательных слов в тех предложениях, где это требуется.
Дети перемещают члены предложения по правилам, зависящим от структуры предложения.
Морфологические системы у детей организованы в виде ярусов, на которых находятся корни, основы и флексии. Дети быстро усваивают порядок слов, разветвленные системы падежей и согласования, цепочки агглютинативных суффиксов, эргативные показатели падежа…
Все языки усваиваются ребенком с одинаковой легкостью прежде, чем ему исполняется четыре года.
Те ошибки, которые дети делают, точно отражают грамматическую логику: нестандартные формы должны запоминаться, а память может подвести; каждый раз, когда ребенок пытается поставить предложение с неправильным глаголом в прошедшее время, но не может извлечь из памяти его форму прошедшего времени, то вакуум заполняется стандартным правилом.
Трехлетний ребенок — гений в области грамматики: он мастерски владеет большинством конструкций, подчиняется правилам чаще, чем нарушает их, уважает языковые универсалии, ошибается разумно, подобно тому, как это делают взрослые, и избегает многих ошибок.
Основы строения грамматики изначально заложены в детском мозге, но ребенку все же приходится восстанавливать нюансы английского, кивунджо или айну.
ВЗАИМОДЕЙСТВИЕ ИНСТИНКТИВНОЙ ГРАММАТИКИ С ОБУЧЕНИЕМ В ПРОЦЕССЕ ОВЛАДЕНИЯ ЯЗЫКОМ.
Немота диких детей («маугли») свидетельствует, что в развитии языка приобретенное — необходимое условие проявления врожденного. Даже если в генах заложены основы строения языка, языковую специфику сообщает окружающая среда, приводя язык одного человека в соответствие с языком остальных.
Речевое окружение необходимо, но само по себе недостаточно для речевого развития. Живые носители языка в присутствии детей, как правило, говорят о том, что происходит здесь и сейчас, и ребенок может догадаться о содержании внешней речи особенно, если ему уже известны многие слова из высказывания. Для ребенка незнакомый язык — это английский (или японский, или арабский), а известный язык — это язык мысли, мыслекод.
Ребёнок овладевает речью, соединяя в уме мыслекод с живыми звуками речи собеседника: родителей, сверстников.
В некоторых культурах родители не говорят со своими детьми, пока дети не становятся способными поддержать разговор со своей стороны.
Материнский язык сродни вокализациям животных, обращенным к детенышам. В нём есть понятная мелодика: подъем и спад интонации для одобрения, серия резких взрывных стаккато для запрещения, восходящий тон для привлечения внимания и плавное низкое мурлыкание легато для успокоения. Интонационные модели распространены в разных языковых сообществах и могут быть универсальными. Мелодика привлекает внимание ребенка, характеризует звуки как принадлежащие к речи, в противоположность урчанию желудка или другим шумам, позволяет различить утверждения, вопросы и приказания, обрисовывает основные границы предложения и выделяет новые слова.
Хотя тренировка важна при обучении гимнастике речи, она может быть избыточной при овладении грамматикой. По разным неврологическим причинам дети иногда не могут артикулировать звуки, но, всё прекрасно понимают.
Развитие грамматики зависит от практики: говорение и ответная реакция родителей на то, было ли высказывание грамматически правильным и значимым формирует речевые модели. Если родитель поправил, неправильно понял или по-другому отреагировал на грамматически неправильное предложение ребенка, то ребенок может сделать вывод, что в его системе правил что-то нужно исправить.
Человек усваивает язык не отдельными словами, а синтаксическими группами. Пытаться выучить язык, запоминая отдельные слова или предложения — бесполезно. Нужно вычленять и заучивать синтаксические группы, отражающие законченное смысловое сообщение или мысль. У каждой синтаксической группы существует «свой» цельный и внутренне однородный образ некоторого жизненного или виртуального феномена — «гештальт» или «эйдос». Эта синтаксическая языковая группа является описанием или выражением в словах некоторого сенсорно моделируемого или воображаемого феномена. Без присутствия в «ткани» учебной практики таких эйдетических феноменов — лишь сами по себе «голые» слова — лишены смысла. Отсутствие в сознании обучающегося ребенка такой воображаемой «подкладки» является самой главной и самой распространенной причиной дидактических промахов, учебных затруднений и непонимания — невосприятия информации. Или восприятия ее в изуродованном виде.
Синтаксическая группа — это группа слов, выражающих завершенный смысл высказывания или конкретное законченное сообщение, «заряженное» некоторым смыслом. Для предложения из 4-х слов есть 8 возможностей сгруппировать слова в синтаксические группы. Для предложения из 5 слов существует 16 таких возможностей. Для предложения из 6 слов — 32 возможности. Для предложения из /n/ слов — 2^/n/−1.
1) Воспринимая речь родителей, ребенок, повинуясь врожденным импульсам, укладывает её в своем «уме» в некоторую схему, которую мы условно назовем «структурой непосредственно составляющих»:
— определяет границы и состав синтаксических групп;
— ищет в синтаксических группах ядерные элементы;
— объединяет ролевые исполнители с их ядрами в мини-группы;
— мини-группы объединяет с их модификаторами в именные, глагольные группы;
— у именных, глагольных групп может быть подлежащее.
2) Поскольку значения родительских высказываний можно вывести из контекста, ребенок может использовать эти значения, чтобы с их помощью правильно составить схему структуры непосредственно составляющих. Например:
Родитель говорит: ‘Эта большая собака съела мороженое’.
Если ранее ребенок усвоил значения отдельных слов ‘большая’, ‘собака’, ‘съела’ и ‘мороженое’, то ему не трудно будет догадаться об их категориях и вырастить первые «веточки» лингвистического «дерева» в своей голове: имена существительные и глаголы принадлежат к именным и глагольным группам и ребенок устанавливает наличие таких групп для каждого из слов.
Благодаря «дереву» вырисовываются правила и словарные статьи.
Используя врожденное знание категорий «СУЩЕСТВИТЕЛЬНОЕ» и «ГЛАГОЛ» для организации слышимой речи, можно, называя и группу подлежащего, и группу дополнения автоматически применять добытые знания о существительных в позиции подлежащего к существительным, в позиции дополнения и наоборот. Можно делать обобщения и использовать слово /dog/ в качестве дополнения, ранее не слышав, как это делает взрослый, «зная», что прилагательные предшествуют существительным не только в группе подлежащего, но и в группе дополнения, хотя и не имея тому прямого свидетельства. Ребенок «знает», что если слово /dog/ во множественном числе будет /dogs/ в позиции подлежащего, то множественное число этого же слова будет /dogs/ и в позиции дополнения.
К моменту перехода в старшие классы школы ребенок знает около 20 000 существительных. Если бы детям приходилось усваивать все комбинации по отдельности, им нужно было бы услышать около 140 миллионов различных предложений. Если выслушивать по предложению каждые десять секунд десять часов в день, то это займет более столетия. Но если подсознательно пометить все имена существительные как «С» (иметь врождённый образ существительного), а все именные группы — как «ГС» (иметь врождённый образ именной группы), то ребенку нужно услышать всего около двадцати пяти различных видов именных групп, а слова усваивать по одному — и все миллионы возможных комбинаций автоматически попадают в его распоряжение.
Обнаружив небольшое количество типов синтаксических групп, можно автоматически продуцировать неограниченное число предложений.
Никто и никогда не учил новорожденных внимательно прислушиваться к окружающим их разнообразным звукам. И они к ним не просто прислушиваются, а, повинуясь врожденному алгоритму анализа и интерпретации таких звуков, они:
— прислушиваются к самим себе, чтобы усвоить, как работает их артикуляционный аппарат;
— прислушиваются к старшим, чтобы усвоить, какие фонемы, слова и какой порядок синтаксических групп употребляются носителями данного языка.
Человеческие детеныши появляются из утробы до того, как их мозг полностью сформировался. Они обладают головой большей, чем тазовое отверстие женщины, через которое эта голова должна пройти во время родов. Если бы дети оставались в утробе на срок, пропорциональный своему жизненному циклу, который мы могли бы высчитать, основываясь на сопоставлении с другими приматами, то они рождались бы в возрасте 18 месяцев. Именно в этом возрасте дети начинают складывать вместе слова.
Детский мозг значительно изменяется после рождения.
До рождения все нейроны уже сформированы и расположены в надлежащих местах мозга. Но размер головы, вес мозга и толщина мозговой коры (серого вещества), где расположены нейронные связи — синапсы, способствующие процессу мышления, продолжают быстро увеличиваться в течение первого года жизни. Длинные нервные пути (белое вещество) формируются полностью к девяти месяцам и продолжают наращивать миелиновую оболочку, отвечающую за скорость реакции, в течение всего детства. Синапсы продолжают развиваться, их количество становится максимальным в период между девятым месяцем и вторым годом жизни (в зависимости от зоны мозга), и в это время у ребенка на 50 % больше синапсов, чем у взрослого!
Метаболическая активность мозга достигает взрослого уровня в возрасте примерно девяти — десяти месяцев и вскоре превосходит его, достигая пика в возрасте примерно четырех лет. Мозг формируется, не только наращивая нейронную ткань, но и избавляясь от нее. Большое количество нейронов отмирает еще в матке, и это отмирание продолжается в течение первых двух лет, приходя к одному уровню с появлением новых нейронов в возрасте семи лет. Количество синапсов уменьшается с возраста двух лет и на протяжении всего детства и подросткового возраста, когда метаболический уровень мозга (кровоснабжение головного мозга) возвращается ко взрослому уровню.
Метаболические процессы в мозговой ткани. Мозговая ткань беспрерывно функционирует. Ее потребность в кислороде больше, чем у других тканей и органов. При массе мозга 1350—1450 г, что составляет приблизительно 2 % массы тела, через мозг в 1 мин проходит около 800 мл крови (15—20 % сердечного выброса). В мозге нет запасов кислорода и глюкозы, необходимой для выработки энергии. Потому кислород и глюкоза должны поступать непрерывно с кровью. Не имея возможности запасать энергию, мозг должен беспрестанно ее перерабатывать в процессе метаболизма. Для этого необходимо постоянное поступление глюкозы в количестве 75—100 мг/мин, или 125 г/сут.
Лепет, первые слова и грамматика, требуют минимальных уровней развития объема мозга, белого вещества и дополнительных синапсов, особенно в языковых центрах мозга.
Язык развивается настолько быстро, насколько это позволяет физиология растущего мозга.
Учить иностранный язык во взрослом возрасте гораздо труднее, чем усваивать родной язык в детстве. Большинство взрослых так и не овладевают иностранным языком, особенно фонологией — отсюда иностранный акцент.
Языковому превосходству детей давалось много объяснений: им помогает материнский язык, они делают ошибки несознательно, у них бо́льшая мотивация к общению, им нравится соответствовать требованиям, у них нет ксенофобии, они не зажаты, им не мешает родной язык. Однако главный фактор — специфика возраста. Только немногие очень способные люди с сильной мотивацией, иммигрировавшие после пубертатного возраста, овладевают большей частью грамматики иностранного языка, но не его характерным звучанием. Случаи, когда люди дожили до пубертатного возраста, не овладев никаким языком, — редкость, но все они позволяют заключить: они не способны овладеть грамматикой языка в полном объеме.
Нормальное овладение языком гарантировано детям до шестилетнего возраста, и с этого момента оно все больше и больше ставится под угрозу до достижения ими пубертатного возраста, а потом редко имеет место. Вероятные причины — возрастные изменения в мозге:
1) уменьшение метаболизма и количества нейронов на протяжении младшего школьного возраста;
2) достижение наименьшего количества синапсов и уровня метаболизма в пубертатном возрасте.
3) Мозговой центр, отвечающий за усвоение языка, в детстве пластичнее: дети усваивают язык или восстанавливают его (хотя и не в полной мере), когда левое полушарие мозга повреждено или даже удалено хирургическим путем, но подобное повреждение во взрослом возрасте обычно приводит к афазии.
«Критические периоды» обучаемости разным вещам — обычная вещь в животном царстве.
Гены, сформированные естественным отбором, управляют организмами на протяжении их жизни; а те или иные конструкции появляются в тот жизненный промежуток, когда они необходимы, не раньше и не позже.
Способность к обучению требуется чем раньше, тем лучше, чтобы преимущества владения языком использовались максимально долгий срок на протяжении жизни. Обучаемость языку наиболее полезна в качестве «одноразового» навыка. Как только от окружающих взрослых были усвоены детали местного языка, дальнейшая способность к обучению (помимо усвоения лексики) избыточна.
Аппарат для овладения языком уже не нужен после того, как однажды он уже был пущен в ход; если его содержание повлечет какие-то расходы, его можно разобрать. Мозг потребляет одну пятую всего необходимого организму кислорода, а также большие объемы калорий и фосфолипидов организма. «Жадная» нервная ткань, не находящая больше применения — кандидатура для мусорной корзины.
Языковые мучения туристов и студентов — плата за языковую гениальность в детском возрасте, так же, как и дряхлость преклонных лет — это плата за бодрость в юные годы.
УЧЁБА ПАМЯТИ.
Научиться — это, познав нечто новое, запомнить осмысленное. Чтобы научиться, необходимо многократно повторить запоминаемую информацию. Это значит несколько раз кряду нужно вообразить себе новую информацию или, иными словами, создать ее виртуальную модель, содержащую картинный сенсорный образ, знакомый органам чувств, а затем описать и выразить его словами, понятными другим людям. Повторение запоминаемой информации формирует и укрепляет связи нервных клеток мозга — нейронов — физиологическую основу (субстрат) памяти. Череда таких запоминающих повторений, мобилизующих разные сенсорные структуры ЦНС, складывается в специальные репродуктивные учебные ритуалы.
Запоминание — результат специальных интеллектуальных усилий по анализу информации, когда ее элементы, полученные в ходе непосредственного сенсорного восприятия, перегруппируются в умственном образе познаваемого феномена по законам причинно-следственных логических связей. Без такой организационной перестройки сенсорно воспринятая информация не сможет быть вписана в персональную Картину Мира познающего человекообразного существа. Запоминание — универсальная педагогическая технология, сопровождающая человека всю его жизнь. Однако, без постоянной тренировки способности ума к запоминанию ослабевают и стираются.
Сперва ребенок запоминает и воспроизводит сам себя (учится у себя), экспериментируя, моделирует и запоминает — закрепляет ритуалами повторения оптимальные формы и последовательности исполняемых движений, звуков, процессов…
Чуть позже — после года с момента появления на свет, он открывается восприятию внешних источников информации. И тогда он начинает воспроизводить — имитировать, копировать источники внешних звуков, движений, поступков…
Само по себе «запоминание» это виртуальный теоретический конструкт. «Запоминание» вообще или «память» — это мифологема, категория психологической философии — абстрактное понятие, обобщающее сенсорный опыт, выраженный «именами» конкретных сенсорных моделей образного запечатления. В чистом виде «запоминания» в природе не существует. Там всегда живут конкретные сенсорные модели памяти: визуальной, кинестетической, аудиальной… Их формированию посвящены специальные наследственные программы поведения, обслуживающие комплексную программу запечатления речи.
1. Запечатление речи в общей сложности работает несколько лет, начинаясь в еще бессознательном возрасте с программы пассивного слушания речи без попыток ее воспроизведения. Здесь запечатлевающий мозг находится на первом этапе анализа структуры и назначения речи. Эта программа в двуязычных семьях идентифицирует два параллельных языка, разделяет их и запечатлевает оба.
2. Программа материнского говорения с ребёнком, неосознанно помогает усваивать речь, способствуя пассивному наполнению словаря ребенка, насыщая его акустическими формами слов и синтаксическими формами речи.
3. До года работает программа имитации звуков родного языка и никогда не слыханных — общечеловеческих: слогов «ма-ма», «ба-ба», «па-па», «да-да», которые сначала порождаются спонтанно, и лишь потом привязываются к людям, которые на них реагируют. (На «баба» у русских, например, радостно реагирует бабушка, а у таджиков — дедушка — «бабай»). К речи как чисто человеческому явлению эти сигналы не имеют отношения: у многих животных есть врождённые сигналы призыва родителей. В этом возрасте ребенок отказывается их произносить по просьбе родителей.
4. После 1 года ребенок начинает «понимать» кое-что из того, что ему говорят, и исполнять некоторые команды.
5. Чуть раньше года включается программа заполнения словаря: ребёнок показывает на предметы глазами и рукой и требует, чтобы их называли. Как и все инстинктивные программы, она упорна и упряма: малыш снова и снова заставляет нас называть одни и те же предметы. Так заполняются структуры мозга, составляющие словарь. С этого момента в мозгу ребенка «включается» обратная связь: вы называете предмет, а он его показывает. В этой игре приходится, чтобы различать сходные предметы, снабжать их прилагательными — большой, маленький, синий, красный и т.п., и эти слова быстро усваиваются. В это время огромны возможности запечатления и распознавания образов.
6. До полутора-двухлетнего возраста ребёнок время от времени воспроизводит отдельные слова, но систематически разговаривать не желает. Затем включается разговорная программа: слова и фразы вылетают из него почти непрерывным потоком, как к месту и осмысленно, так и спонтанно и без смысла.
Иногда зная, как называется предмет, ребёнок упорно называет его по-своему: либо на тарабарском языке, либо применяя другое слово. Так проявляется еще дочеловеческая программа договорного языка. Согласно ей одна птица может обозначить другую или какой-нибудь важный объект своим знаком, зачастую звукоподражательным, а другие птицы могут ее знак принять или отвергнуть. Так рождается возможность и право каждого придумать новое слово.
7. Затем формируется «консервативная (ритуальная) логика», запрещающая самим устанавливать причинно-следственные связи, менять местами причину и следствие. Она учит безусловному восприятию и беспрекословному запечатлению формальной логики Старшего. Чтобы следом приступить к формированию —
8… самостоятельного логического мышления, которое начинается с опыта спрашивания Авторитетного Взрослого: «Почему? » и «Зачем?» и продолжается разворотом вектора вопроса внутрь самого себя.
К пяти годам ребенок начинает свободно мыслить на любые отвлеченные темы и способен изучать любые премудрости.