ДОПОНЯТИЙНОЕ («ЖИВОТНОЕ») МЫШЛЕНИЕ.

(Адаптированное изложение глав книги Лоренца К. «Оборотная сторона зеркала. Опыт естественной истории человеческого познания»).

1. ИНТЕГРИРОВАННЫЕ (ПЕРВИЧНЫЕ \ ИСХОДНЫЕ \ ЧАСТИЧНЫЕ — «СТРОИТЕЛЬНЫЕ» в системе психики животного)  КОГНИТИВНЫЕ ФУНКЦИИ:

• абстрагирующего восприятия,
• пространственной ориентации с представлением пространства в ЦНС,
• любознательное ( поисковое) поведение,
• произвольное движение + вызванные им обратные сообщения,
• подражание,

(подражание + произвольное движение = предпосылка усвоения словесного языка и независимой от объектов среды традиции)

объединяются в систему высшего порядка, обладающую новыми свойствами:

• способность к понятийному мышлению и к словесному языку,
• способность к накоплению сверхличного знания,
• способность к предвидению последствий собственных действий (= стыд = мораль).

2. АБСТРАГИРУЮЩАЯ ФУНКЦИЯ ВОСПРИЯТИЯ.

Ощущение — раздражения, проходящие путь от рецептора до ЦНС, не подвергаясь «высоким» процессам обработки, оценки и интерпретации, «отражаются» в «примитивной»  форме физиологических следов раздражения.

Переживания = ощущение + выводы о фактах внесубъективной реальности (степень удовлетворённости потребности, наличие для этого условий…).

Неизменно повторяющиеся во времени в одних и тех же сочетаниях бессознательные и «автоматические» выводы обрабатывающего аппарата формируют привычки = стереотипы узнавания комбинаций воспринимаемых стимулов. Образы или «шаблоны» таких комбинаций, содержащиеся в ощущениях, сравниваются с образами\шаблонами, приобретенными из индивидуального опыта или из эволюции вида, хранящимися в индивидуальной или генетической памяти и служащими основой дальнейшего познания.

Постоянные конфигурации пространственного характера мы называем предметами.

«Шаблоны восприятия» (= абстракции) — основа познания — формируютсяспособностью воспринимать постоянное соотношение между стимулами независимо от их количественных и качественных изменений (абстракция начинается с игнорирования, отвлечения от несущественных характеристик взаимодействующих СТИМУЛОВ и с фиксации = фокусирования внимания = запечатления в памяти образа ОТНОШЕНИЯ между стимулами).

Способность абстрагирования присуща не только высокоинтегрированным восприятиям образов. Транспозиция — отвлечение от случайного и абстракция существенного — основа восприятия и объективации. То, что при этом абстрагируется, — всегда свойства, инвариантно присущие предмету.

Простейшие функции восприятия — явления постоянства. Физиологические механизмы, ответственные за столь различные эффекты, как, например, постоянство цвета и постоянство формы, по своему происхождению принципиально различны. Но все такие механизмы имеют целью узнавание предметов окружающего мира как «одних и тех же», даже если сопровождающие обстоятельства их восприятия меняются столь сильно, что абсолютные стимулирующие данные, получаемые нашими органами чувств, в разных случаях совершенно различны.

Когда говорят о цвете предмета, имеется в виду что он отражает световые волны различной длины в зависимости от освещения.

Другой аппарат дает возможность воспринимать величину предмета как одну из его постоянных характеристик, хотя площадь его изображения на нашей сетчатке убывает пропорционально квадрату расстояния. Специальные механизмы осуществляют фокус, позволяющий воспринимать как постоянное то место, где находится видимый предмет, хотя его изображение на нашей сетчатке при малейшем движении нашей головы и глаз совершает зигзагообразные скачки.

Гораздо сложнее аппарат обработки, позволяющий воспринимать постоянство трехмерной формы предмета, когда этот предмет движется, — например, вращается перед глазами, так что форма его изображения на сетчатке испытывает сильнейшие изменения.

Функции восприятия = функции постоянства (содержат механизм абстракции).

В эволюции органов и даже в техническом развитии машин случается, что аппарат, созданный ради вполне определенной функции, неожиданно оказывается способным выполнять наряду с этой функцией еще одну, совершенно иную.

Функции постоянства восприятия были развиты, чтобы надежно узнавать предметы окружающего мира. Но те же физиологические механизмы, которые доставляют нам эту возможность, способны также выделять, абстрагировать постоянные свойства, отличающие не только одну вещь, но и определенный род вещей. Они способны отвлекаться от свойств, не обладающих родовым постоянством, а присущих лишь отдельным индивидам. Они обращаются с этими индивидуальными признаками, как со случайным фоном, на котором можно выделить постоянное качество гештальта, свойственное всем индивидуальным представителям данного рода (качество рода).

Функция механизмов постоянства первоначально независима от рациональной абстракции и свойственна высшим млекопитающим, птицам и маленьким детям. Когда годовалый ребенок правильно обозначает всех собак словом «гав-гав», это вовсе не значит, что он абстрагировал формулу определения Canis familiaris L.; тем более он не построил понятие «млекопитающее» или «птица», когда объединил всех представителей этих классов словами «гав-гав» и «пи-пи», правильно соотнеся большого гуся и крохотную певчую птичку. В таких случаях он давал имя непосредственно воспринятому им родовому качеству. Все эти функции абстракции и объективации, осуществляемые восприятием гештальта, не только родственны более простым функциям восприятия постоянства, а строятся из них = содержат их как необходимые частичные функции.

Восприятие гештальта имеет свой собственный механизм хранения информации.

Процесс формирования гештальта = отделения его от случайного фона длителен. Некоторая закономерность, повторяющаяся в целом ряде отдельных переживаний, лишь тогда воспринимается как инвариантный гештальт, когда наблюдение ее повторялось часто и во многих вариантах.

Этому сопутствуют субъективные явления:

1) сначала мы замечаем, что некоторый комплекс явлений интересен и привлекателен;

2) позже возникает предположение, что в нём заключается какая-то закономерность;

3) то и другое побуждает повторять наблюдения.

Всё это отражается в обрабатывающем аппарате ЦНС:

• запись многочисленных «протоколов наблюдений»,
• сохранение их в течение долгого времени,
• учёт статистики этих данных.

Все эти «рациоморфные» (сенсорные и нервные) процессы недоступны сознанию и наблюдению. Формально и функционально они аналогичны логическим процедурам, хотя не имеют ничего общего с разумом. Способность, воспринимая гештальты, накапливать информацию для дальнейшей оценки аналогична рациональной памяти, но основана на физиологических процессах иного рода. В способности удерживать отдельные данные рациоморфная функция во много раз превосходит рациональную, но там не хватает способности произвольно вызывать хранимые данные.

Рациоморфные (абстрагирующие и объективирующие) функции восприятия действуют независимо от понятийного мышления и стары, как  Земля. Они предшественники соответствующих функций понятийного мышления. При интеграции ранее существовавших систем в более высокое единство, фульгурация понятийного мышления сохранила их, как предпосылки и составные части.

3. ПОНИМАНИЕ И ЦЕНТРАЛЬНОЕ ПРЕДСТАВЛЕНИЕ ПРОСТРАНСТВА.

Поведение считается понимающим, если:

• позволяет организму справляться со специальной ситуацией окружающей среды способом, содействующим сохранению вида,
• хотя об этой ситуации организм не располагает ни информацией, приобретенной в ходе эволюции, ни полученной в индивидуальной жизни,
• опирается на процессы кратковременного получения информации.

У высших позвоночных предпосылка разумности — оптическое восприятие пространственной глубины и направления.

Многие позвоночные получают информацию для пространственной ориентировки главным образом из вызываемых собственным движением параллактических смещений изображений отдельных предметов на сетчатке (параллакс — смена, чередование — изменение видимого положения объекта относительно удалённого фона в зависимости от положения наблюдателя).Для локализации видимого предмета животные совершают кивающие или покачивающиеся движения. Копытные, собаки редко фиксируют предметы обоими глазами.

Зрение двумя глазами возникло для бинокулярной фиксации добычи.

У рыб, земноводных и пресмыкающихся, чьи глаза движутся независимо друг от друга, пеленгация добычи выполняется следующим способом:

• сначала животное фиксирует добычу одним глазом, внимательно следящим за всеми ее движениями.
• Когда интенсивность реакции возрастает, второй глаз также поворачивается к добыче.
• После этого животное фиксирует добычу обоими глазами, приближаясь до тех пор, пока достигается надлежащее расстояние, чтобы ее схватить.

Конвергенция глазных осей и установка хрусталиков на резкость доставляют данные путем реафференции. Многие животные не способны схватить добычу, если она находится слишком близко от их рта.

У большинства позвоночных:

• оценка параллактического смещения видимых предметов служит для грубой ориентировки,
• а бинокулярное зрение — для локализации добычи. Бинокулярная фиксация неживых предметов, имеющих значение препятствия, происходит, когда такой предмет точно локализован, например, когда в ходе движения нога животного должна быть точно поставлена на данный предмет или когда хватательный орган должен его с уверенностью охватить.

Животные с подвижным взглядом, способные фиксировать его, умнее животных с неподвижным взглядом.

При параллактической ориентации перемещение и пеленгация совпадают во времени,

у фиксирующих животных они разделены во времени – локализация предшествует перемещению:

1) сначала животные ощупывают взглядом пространство вокруг себя, оставаясь на месте,

2) затем начинается перемещение, уже ориентированное и как будто спланированное заранее.

Сперва — внутреннее приготовление движения, затем — последующее выполнение.

Параллактическая и фиксирующая пространственная ориентация дополняют друг друга:

• параллактическое восприятие глубины служит для грубой ориентации в пространстве и избежания препятствий,
• бинокулярное восприятие глубины обеспечивает прицеливание в добычу.

Параллактическая ориентация посредством периферического зрения оценивает данные, доставляемые более далекими от центра сетчатки местами. Поэтому у животных, способных к хорошей параллактической ориентации, глаза часто бывают больше, чем у постоянно прибегающих к фиксации.

Хорошо ориентируются те, кто окружён пространством со сложной структурой и разнообразным наполнением.

Меньше всего понимание требуется от организмов, живущих в однородной по всем направлениям среде — в открытом море. Открытая степь — аналог открытого моря, однородного во всех трех пространственных направлениях.

Наивысшие требования в отношении понимания пространства предъявляют к своим обитателям ветви деревьев! Среди древесных животных самая точная информация о пространственных условиях требуется тем, кто лазает по деревьям с помощью хватательных органов. Хватающая рука дает опору лишь в том случае, если она сжимается в надлежащем месте, в надлежащем положении и в надлежащий момент. Хватание сжимающей рукой коррелировано у млекопитающих с определенным положением глаз на голове. Это требует особенно точного представления пространства. Все животные, захватывающие свою цель после далекого прыжка клещеобразной рукой, предварительно фиксируют эту цель бинокулярным зрением. Висение и лазание антропоидов с их крюковидной рукой предъявляет высокие требования к точности пространственного понимания.

Сначала — движения глаз, «прощупывающих» пространство, затем — заключительное уверенное и успешное движение производят впечатление чрезвычайной «разумности», т.к. такое поведение — аналог планирующего мышления человекообразных обезьян.

Когда антропоиду предлагают задачу, требующую понимания, он ведет себя иначе, чем енот или макака-резус. Те беспокойно бегают в поиске взад и вперед, моторно испытывая разные возможности. Но человекообразная обезьяна спокойно усаживается, внимательно обводя взглядом экспериментальную установку. Ее внутренняя напряженность выражается в так называемых проскакивающих движениях (частое почесывание головы, как размышляющий человек). Она «испытывает» разные возможности, на что указывает блуждание ее взгляда, без устали перепрыгивающего с одной точки  экспериментальной установки на другую.

Когда обезьяна неподвижно сидит, в ней совершается внутренняя работа: сбор взглядом информации о заданной ситуации. Этот процесс аналогичен человеческому мышлению. Обезьяна в воображаемом (модельно представленном в ЦНС), пространстве совершает воображаемое действие.

Мышление это «пробное» умственное действие в воображаемом пространстве (моделирование образов ситуации). Процессы этого рода содержатся также в наивысших операциях нашего мышления и составляют их основу.

Человеческий язык переводит все ненаглядные отношения в пространственные. Временные соотношения выражаются в языке в пространственных терминах: «перед Рождеством», «после Рождества», « на протяжении двух лет». Когда речь идет о психических процессах, мы говорим о «внешнем», «внутреннем», о том, что происходит «выше и ниже порога» сознания, о «под-сознании», о переднем плане и заднем плане, о глубинах и слоях психики…

ПРОСТРАНСТВО — модель всех не наглядных отношений:

• наряду с работой он преподает;
• любовь была больше честолюбия;
• за этой мерой стоял замысел — …

Это можно продемонстрировать на примере употребления предлогов, которые все первоначально означают пространственные отношения, а также на словах,  обозначающих виды деятельности и свойства.

Ноам Хомский: основные структуры языка и мышления свойственны всем людям всех культур и являются врожденными. Они возникли не из приспособления к взаимопониманию (?), а под влиянием логического мышления (логическое мышление = расположение ментальных конструкций в порядке причинно следственной связи — возникло диалоге — в результате стремления быть понятным Противной Стороне. Последовательность представления своего высказывания Другому, как условие его проникновения в мысль Собеседника. Диалог дисциплинировал систему высказывания его участников, порождая правила последовательности суждений и аргументов).

4. ПОНИМАНИЕ И ОБУЧЕНИЕ.

Понимание возникает в ситуации неопределённости, затруднения, когда ВК не может быть запущена для решения проблемы из-за несоответствия внешних условий репертуару генетических программ поведения организма. Внешне процесс понимания выглядит, как пауза в предшествующей внешней деятельности, когда на смену ей приходит деятельность внутренняя, происходящая в ЦНС после торможения рефлекторных реакций на непонятные условия среды.

Когда антропоиды оказываются перед задачей, решение которой требует понимания, они становятся неподвижными, меняя направление взгляда, собирают информацию о внешних условиях. Сообщения механизмов, получающих текущую информацию, сравниваются и связываются друг с другом = априорно выстраивается внутренний (психический) образ решения задачи — гипотетическая модель поведения, которая проверяется практикой внешней деятельности. Опыт построения внутренних образов = удачных моделей поведения (а неудачных?) запоминается. Задача решается вследствие интеграции работы информационно-аналитических механизмов и производимых ими результатов.

Запоминание позитивного результата решения проблемы = обучение.

деятельность  → затрудненние → пауза → исследование → гипотеза → деятельность → память

Комбинация понимания и обучения обнаруживается в самых примитивных формах обучения посредством проб и ошибок. Даже когда организм не обладает ни малейшей информацией для решения поставленной задачи, попытки решения всегда начинаются в направлении, указываемом текущей информацией. В обучении посредством проб и ошибок участвуют механизмы ориентации, неотделимые от понимания.

Антагонизм обученности и понимания: последовательность действий, возникающая при выполнении ПОНЯТНОЙ ситуации, после многократного повторения (дрессура) закрепляется в типовое  поведение. Если после этого предлагается задача с небольшим изменением условий, которые не подходят к выработанному поведенческому стереотипу, животное терпит неудачу: не может преодолеть выдрессированный стереотип поведения (условный рефлекс). Чем меньше изменение, тем сильнее привычка блокирует решение, которое было бы найдено «необученным» животным.

Привычки мышления и выученные методы часто мешают отысканию решения. Способность к понимающему решению задач есть готовность переменить метод (= выстроить новую — адекватную ситуации — модель поведения).

История науки: привычки мышления могут препятствовать решению задач. Поэтому открытия часто делались не специалистами в соответствующих областях, чьё сознание не было закрепощено стандартами мышления.

5. ПРОИЗВОЛЬНОЕ ДВИЖЕНИЕ.

Для учёта организмом в поведении всего богатства информации необходимо зеркальное отображение в моторном поведении развитой пространственной ориентации и понимания.

Эволюция пространственной ориентации («понимание»): детализированные образы внешней среды → эволюция моторики (дифференцированные модели движений) → произвольное движение = приспособления к требованиям сложно структурированного жизненного пространства.

Когнитивное управление моторикой:

1) торможение и снятие торможения,

2) смена векторов движения: обратный ход, повороты.

Торможение и расторможение — управление перемещением одноклеточных, выбирающих благоприятные места по принципу кинезиса. Многие из них не способны полностью остановиться и лишь замедляют движение.

Ресничные инфузории включают прямой или обратный ход. На этой способности основаны их фобические и топические повороты.

Повороты посредством торможения и расторможения независимо управляемых движителей применяется в человеческой технике: у старых пароходов (боковые колеса приводились в движение отдельными машинами) и у современных гусеничных тракторов.

Управление перемещением механизмом, независимым от двигательного аппарата: рулём на корабле или боковым изгибом тела у позвоночных.

Два принципа позволяют ЦНС целесообразно управлять моторикой организма:

1) «разрезание» наследственных координаций с помощью торможения и расторможения на подходящие «куски»;

2) управление наследственной координацией посредством одновременно протекающего движения, ориентируемого внешними стимулами.

В большинстве случаев они действуют одновременно, сотрудничая друг с другом.

Эндогенно-автоматические, центрально координируемые движения совершались бы  непрерывно, если бы их не задерживало, когда они не нужны, центральное торможение. Если эта функция отказывает, эндогенно-автоматические координации движений, как, например, сосательные движения рта или хватательные движения руки, происходят в непрерывной последовательности.

Мозг, наряду с торможением и расторможением наследственных координаций, определяет:

• должна ли быть заторможена или расторможена наследственная координация и в какой степени это должно быть сделано;
• какие из различных форм движения, находящихся в распоряжении животного, должны быть использованы в данный момент.

Функциональное целое: наследственная координация + стоящие над нею механизмы торможения — замкнутая, независимая система, контролирует и использует не всю мускулатуру животного. Поэтому остается место для других моторных процессов, когда две наследственные координации могут сосуществовать, составляя единую форму движения.

Чем менее однородно жизненное пространство, тем меньше должен быть «отделимый минимум» = моторный фрагмент перемещения = «кусок» наследственной координации, которая может быть независимо = произвольно = нестандартно = адекватно ситуации использована.

Разрыв жестко координированных последовательностей движений для приспособления к пространству происходит, когда пространственное понимание животного достаточно, чтобы справиться с задачей, но этому мешает несовершенство моторики.

Вырезание из длинной последовательности движений некоторой наследственной координации — «куска», определяемого ориентацией и пониманием, и превращение этого «куска» в независимо употребляемый элемент движения — первый шаг к возникновению  произвольного движения. Такой «вырезанный кусок» имеет с произвольным движением общее свойство: из него и других подобных кусков можно составить новую последовательность движений, приспособленную к специальным внешним обстоятельствам и достигающую своей цели, как и наследственная координация, гладко и без промедления.

Приобретение путевых дрессировок — самая примитивная форма обучения движению.

Элементы движения, составляющие перемещения, в своей импульсивной последовательности  не модифицируемы обучением; их кажущаяся «пластичность» объясняется многообразием  врождённых моделей поведения. Все эти ориентирующие во времени и пространстве процессы — «мантия рефлексов«. Их посредническая функция опирается:

• либо на наследственную координацию с накладывающимся управляемым движением,
• либо, если ее течение слишком долго и слишком жестко, она «разрубается» на «куски», которые вследствие краткости легче поддаются соединению в разнообразные последовательности, удовлетворяющие требованиям пространственного понимания.

Произвольные движения = «заученные» движения, составленные из мельчайших моторных элементов. Вначале они неуклюжи: применение мельчайших координаций, еще не соединенных обучением (количество повторений) в гладкую последовательность.

Произвольное движение может быть приведено в действие в любой момент: мотивировано не требованием внешней среды, а внутренним волевым импульсом (эндогенным стимулом).

У большинства животных движения перемещения готовы к употреблению в любой момент и в любом числе. Все животные способны в любое время и сразу же сделать шаг вперед. Большинство произвольных движений образовалось из материала наследственных координации, который содержится в движении ходьбы.

Когда животное «хочет чего-нибудь, но не может», у него почти всегда можно наблюдать движения ходьбы, или по крайней мере подготовку к ним или их части. Собака, жадно смотрящая на внесенную хозяином миску с едой, переступает с одной передней ноги на другую, лошадь подобным же образом скребет землю передним копытом и т. д.

Куски из координации ходьбы чаще всего служат составными частями выученных последовательностей поведения.

Проприоцепторные процессы (проприоцепторы: чувствительные рецепторы — периферические элементы сенсорных органов, расположенные в мышцах, связках, суставных сумках, в коже и свидетельствующие о их работе…) участвуют в возникновении заученных движений. Произвольное движение выглядит неловким. Контролирующие процессы реафференции требуют значительного времени для его «наладки». Процессы обратного сообщения при выучивании новых форм движения играют решающую роль в построении центрального представления пространства, лежащего в основе всех высших форм понимающего поведения.

Процессы обучения движению и приобретения знания посредством реафференции (обратной афферентации) неразделимы.

(Афферентация — постоянный поток нервных импульсов, поступающих в центральную нервную систему от органов).

Для многих позвоночных жизненно важны последовательности движений, приспособленные к специальным пространственным условиям, не замедляемые задержками реакций и выполняемые с молниеносной быстротой.

Небольшое смещение акцентов при любознательном поведении высших животных и самоисследовании наших прямых предков: способность, первоначально служившая лишь моторному умению, превращается в важное средство исследования — познание. У человеческого ребенка исследовательская игра столь же важна для приобретения и построения внутренней модели пространственного окружения, как и для освоения заучиваемых двигательных координации.

Освоение пространства с помощью осязания — основание пространственного моделирования. Любые формы произвольных движений, составленные из мельчайших моторных элементов, позволяют активно овладевать любым пространственным объектом.

Изучение пространственных форм предметов = обучение движению + внутреннее представление пространства.

Указательный палец, язык и губы — органы утонченной произвольной моторики — широко представлены в задней центральной извилине нашего мозга. У наших млекопитающих предков — рот и язык важнейшие органы осязания, прежде чем у антропоидов эта роль перешла к руке. Маленький ребенок засовывает все новое для исследования в рот. И у взрослого ощупывание языком доставляет точные пространственные представления.

Получение информации о внешних условиях посредством реафференций в результате произвольного движения — частный случай более общего принципа: любое исследование опирается на получение реафференций = обратной связи. Заученное движение «подгоняется» к определенным пространственным условиям. В ходе обучения движение, составленное из малых моторных элементов, доставляет подробное отображение своего предмета. При каждом новом выполнении заученного движения эта внутренняя картина сравнивается с внешней действительностью посредством наложения. Каждое отклонение тотчас же сообщается обратно, принимается во внимание и исправляется.

Это типичный случай основного акта познания.

У антропоидов хватающая рука действует в поле их собственного зрения, так что экстероцепторные сообщения органа зрения поступают одновременно с проприоцепторными восприятиями положения и движения конечностей, побуждая тем самым к акту познания. Когда маленький ребенок открывает собственные ноги и руки и начинает с ними исследовательскую игру, от этого не только удваивается число доставляющих информацию реафференций, но также становится отчетливо различимым их происхождение извне или изнутри.

Человек приобретает знания активным исследованием = произвольными движениями с обратной связью.

6. ЛЮБОЗНАТЕЛЬНОЕ ПОВЕДЕНИЕ И САМОИССЛЕДОВАНИЕ.

Абстрагирующая функция восприятия — предпосылка узнавания предмета в различных условиях как одного и того же объекта.

Инстинктивное поведение: применение к нестандартной (с т.з. нормальных условий существования вида) ситуации одной и той же наследственной координации — не обеспечивает приспособления и выживания в изменяющейся среде.

«Исследовательское» поведение = моторная деятельность (в необычных для вида условиях), чьи обратные связи доставляют приспособительную информацию:

• экспериментальное (методом проб и ошибок) применение к нестандартной (с т.з. нормальных условий существования вида) ситуации всех наследственных координаций из арсенала вида (= безусловных рефлексов), до обнаружения адекватного ситуации или
• изобретение из фрагментов наследственных координаций новой модели приспособления к среде.

Происходит из источника, способного активировать все наследственные координации, свойственные данному виду.

В играх животных быстро меняющиеся инстинктивные движения мотивируются иначе, чем в жизненно важных ситуациях, для которых эти движения были созданы.

В игре котенка движения, связанные с ловлей добычи, конкурентной борьбой и защитой от крупных хищников, сменяют друг друга в течение нескольких секунд. Но кошка, занимающая при встрече с угрожающим хищником защитную позу угрозы с выгнутой спиной, после этого ещё долго не может успокоиться настолько, чтобы быть способной к иной деятельности.

В игре движения, относящиеся к различным установкам, меняются беспорядочно и без перерывов. Их исследовательский характер проявляется тем отчетливее, чем больше различных форм поведения пробуется на одном и том же объекте или в одной и той же ситуации.

В результате исследовательского поведения предмет становится «близко знакомым», а затем откладывается до момента, когда животное в случае надобности сможет «обратиться» к этому знанию. До возникновения такой надобности по поведению животного не заметно, что в своем любознательном поведении оно чему-то научилось.

В основе исследовательских движений лежат иные — «не-деловые \ не-витальные» установки и мотивации:

1) установки и вызванные ими движения следуют друг за другом гораздо быстрее, чем они могли бы меняться в серьезном случае;

2) исследование тотчас же угасает, как только включается витальная установка.

Исследующий ворон меняет движения бегства, ловли добычи, еды и т. д., но он тотчас же прекращает все это, когда у него начинает действовать подлинная установка бегства, подлинное побуждение к охоте или подлинное чувство голода.

Игра происходит лишь когда временно удовлетворены все витальные потребности.

Исследовательское поведение состоит из движений, порождающих зрительные и осязательные ощущения и образующих «круговые» процессы, производящие стимулы для своего продолжения.

Процессы обучения мотивируются наличием инстинктивного стимула.

Исследовательское поведение не имеет витальной мотивации: ворон, изучающий некоторый предмет, не хочет есть, а крыса, лазящая по всем закоулкам в своей области, не хочет спрятаться; они хотят знать, съедобен ли в принципе —  «теоретически» — соответствующий предмет, можно ли использовать его как убежище.

Живые существа, способные «теоретически» изучать свойства своего окружения, обладают преимуществами в приспособлении к самым разным условиям. Обращаясь с каждым неизвестным предметом, как если бы он был биологически важен, они обнаруживают все предметы, имеющие такое значение.

Ворон существует в разных биотопах, как если бы он был специально приспособлен к любому из них: в пустынях Северной Африки он живет как коршун-стервятник, питаясь падалью; на птичьих базарах Северного моря он ведет образ жизни поморника, пожирая яйца и птенцов, а в Центральной Европе перебивается охотой на мелких животных.

Филогенетические программы любознательных животных всегда предельно «открыты». Это расширяет их внешний мир, насыщая его не только «старыми» предметами, знание которых записано в геноме, но и индивидуально открытыми — «новыми» предметами, обладающими витально значимыми свойствами. Открытость по отношению к миру — свойство, отделяющее человека от животного, имеется и у любознательных животных, хотя у них она менее развита и не интегрирована вместе с другими предпосылками мышления в систему высшего порядка.

Программа исследовательского поведения, насыщенного нестандартными манипуляциями с разными предметами, требует изощрённой моторики, допускающей многообразные и генетически непредвиденные методы использования естественных органов.

Высокая морфологическая специализация органов исключает их многостороннюю применимость. Поэтому все любознательные животные морфологически относительно малоспециализированы среди своих таксономических групп.

Крысы среди грызунов, вороны среди певчих птиц, человек среди приматов — «специалисты по неспециализированности».

Крыса или человек способны к относительно меньшим физическим достижениям, чем животные, высокоспециализированные в соответствующем отношении; но оба они превосходят своих ближайших зоологических родичей в многообразии моторного умения. Человек мог бы вызвать весь класс млекопитающих на соревнование, рассчитанное на многосторонние результаты: пройти 30 км, переплыть водное препятствие шириной в 15 м., нырнув на глубину в 5 м и достав при этом пару предметов, а затем подняться на несколько метров по канату; и оказалось бы, что нет ни одного млекопитающего, способного подражать ему в этих трех упражнениях.

Исследовательское поведение возникло из сдвига мотивации: с цели (запуск завершающего действия, удовлетворяющего инстинктивное побуждение) на обучение (поисковое поведение методом проб и ошибок) (информационный «голод»). Любознательное (поисковое) поведение мотивировано самим процессом обучения, а не проведением завершающего действия.

Открытие собственного тела, как объекта исследования.

Предпосылки самоисследования:

• центральное представление пространства и
• ре-афференции (обратная связь), доставляемые произвольными движениями.

(Реафференция — сенсорные события, вызываемые произвольными движениями органа ощущения. Экзафференция — сенсорные события, вызываемые изменениями самого стимула).

Любознательное исследование → способность к самоисследованию = самосознанию:

1) передвижения по деревьям, хватаясь за ветви, развили:

• понимание пространства,
• его центральное (в модели) представление,
• способность к произвольному движению;

2) хватающая рука действует в поле зрения животного.

Собака ступает передней лапой на место, которое она только что видела, но при перемещении её собственное тело не попадает в поле зрения.

Наблюдение взаимодействия = передвигающаяся по дереву обезьяна видит свою лапу одновременно вместе с веткой, которую она намерена схватить.

Открытие взаимодействия собственного тела и исследуемого предмета в общественной игре обезьян:

одна держит лапу другой и внимательно изучает ее (= осматривает, ощупывает, нюхает, лижет) →

открытие похожести, тождественности, вещественности собственного тела (узнаёт себя в «зеркале» сенсорного образа партнёра по игре)→

постижение собственного тела, как «вещи» внешнего мира (с такими же постоянными свойствами) делает его сравнимым с другими вещами и, тем самым, мерой этих вещей.

Антропоид одновременно выделил из восприятий внешнего мира, как отдельную систему: собственную хватающую руку + схваченный ею предмет = абстрагировал восприятие = ПОНЯЛ их взаимодействие = (предпослылка дальнейшего понимания их объективности и реальности).

Постижение:

• процесса схватывания = понимание;
• существенных свойств схваченной вещи — понятие.

7. ПОДРАЖАНИЕ.

Предпосылки подражания: произвольное движение и его обратная связь:

• проприоцепторный контроль (сигналы обратной связи от сенсорной периферии)и
• экстероцепторный контроль (сигналы обратной связи из окружающей среды).

Подражание движениям — предпосылка иных видов подражания = копирования.

Подражание — предпосылка понятийного мышления и языка.

Возникло из игры и любознательного поведения общественных животных с долгой семейной жизнью.

Лицо и рот животных — предметы пристального внимания → органы сигнализации.

У антропоидов:

• губы и язык → точные произвольные движения → информация;
• моторика → выразительные движения и выразительные звуки.

Шимпанзе сразу понимает смысл процесса, когда, например, видит, как человек пользуется ключом, чтобы открыть дверь, и подражает, пытаясь сделать то же, что после нескольких попыток ему и удается. Но повторение движения или выражения лица ради одного только подражания встречается у обезьян лишь в зачаточной форме.

Человеческие дети и птицы — подражают ради подражания. Дети точно повторяют движения взрослых ради удовольствия, доставляемого подражанием задолго до того, как начинают понимать смысл и назначение шаблонов поведения.

Точность подражания выразительным движениям и звукам — предпосылка формирования знаковой основы человеческих социальных связей: шаблонов поведения, построенных на деталях произношения и манер, общих некоторой группе — инструмент идентификации «своих» и обнаружения «чужих».

Птенцы певчих птиц и попугаев проявляют аппетенцию к выразительным звуковым сочетаниям, лежащим в пределах их способности к подражанию. Молодой снегирь, которому вырастивший его служитель насвистывает какую-нибудь мелодию, торопливо подходит к сетке, немного наклоняет голову в сторону источника звуков и взъерошивает перья возле ушей, как зачарованный вслушиваясь. Подобным же образом ведут себя скворцы, а дрозды внимательно и напряженно прислушиваются к пению своего отца.

Происходящее при этом восприятие услышанного лишь через несколько месяцев переходит в моторику вокализации. Акустический образ песни всё это время хранится в памяти, прежде чем транспонируется в моторику.

Моторика пения не задана в виде наследственной координации. Предпосылки её развития в нормальных условиях:

• врожденный акустический шаблон +
• мелодия референтного субъекта (подражательная модель) +
• аппетенция (генетическое стремление осуществления заложенной возможности) произведения звуков…

Птенец, изолированный от звуков, учился пению:

• врожденный акустический шаблон +
• моторные упраженения методом проб и ошибок (самоподражание) — вместо мелодии референтного субъекта +
• аппетенция.

Изолированный от звуков, но не лишенный слуха он выполняет упрощенное хотя и узнаваемое пение своего вида.

Птенец с удалёнными органами слуха, производил бесформенный щебет, похожий на шум. Призывные и предупредительные возгласы — врожденные — нормально производятся  птицами, в раннем возрасте лишенными слуха.

Врожденный акустический образец в естественных условиях сообщает птице, какому из  видов птичьего пения она должна подражать. Чириканье воробья не является врожденным, а должно быть усвоено путем подражания. Воробьи, воспитанные в обществе щеглов, без затруднений усвоили сложное пение этого вида.

Реафферентный контроль = обратные сообщения о собственном поведении —неотъемлемая часть подражания.

Физиологические основы человеческого подражания.

Иррациональность подражания:

• маленькие дети подражают лучше взрослых,
• подражание непроизвольно и требует особого эмоционального состояния.

Накануне подражания Подражающий уже представляет себе какое ощущение переживает Наблюдаемый \ Копируемый и какое чувство будет передано коммуниканту = что должно вызвать у Наблюдателя гримасы выражение кривляющегося лица.

Многократное повторение не улучшает, а разрушает первоначальную внутреннюю картину имитируемого движения: оно перекрывает её находящимися в памяти картинами собственного движения и за копиями исчезает оригинал.

Человеческое подражание =

• запечатление (память) сенсорного прообраза  +
• проникновение в его СМЫСЛ (понимание содержания внутреннего состояния Объекта подражания) +
• мотив сообщения Объекту подражания о произведенном на Наблюдателя впечатлении (= возврат впечатления).

8. ТРАДИЦИЯ.

У высокоразвитых общественных животных индивидуально приобретенное знание наследуется сообществом и живёт дольше животного, которое это знание приобрело.

Традиция — передача знания в пространстве (от индивида к индивиду) и во времени (от поколения к поколению) уходит корнями в условный рефлекс:

1) вызывающая бегство комбинация стимулов (предупредительный звук или «заразительное»  бегство собрата по виду) связывается со всей ситуацией, в которой пугающий стимул действовал один или несколько раз;

2) процессы обучения: младшее животное воспроизводит формы поведения старшего.

Недоверие животных ко всему неизвестному поддерживает образование традиций.

В отличие от человеческой животная традиция зависит от наличия объекта, с которым она связана. Опытная галка может сообщить неопытной об опасности кошек лишь в том случае, если такой хищник имеется в наличии как «наглядное пособие«; опытная крыса может сообщить своему собрату по виду, что некоторая приманка ядовита, лишь при наличии этой приманки.

Привязанность к объекту — причина, по которой животные традиции никогда не умножали сверхличного знания. Традиция знания кошки у галок неизбежно прервется, если на протяжении одного поколения ни разу не появится ее объект. Кратковременность традиции у животных препятствует накоплению информации и образованию сверхличного знания.

Лишь понятийное мышление и словесный язык делают традицию независимой от объекта, создавая свободный символ, который дает возможность передавать факты и их взаимные отношения без конкретного наличия объекта.

9. РЕЗЮМЕ.

1) Восприятие постоянства образов (цвета, величины, направления и формы) следствие абстрагирующих функций:

• из информации исключается случайная форма стимулирующих данных,
• воспринимаются лишь постоянно присущие предметам свойства.

Способность отделять существенное от случайного основывается на рациоморфных нервных процессах (= врождённых, недоступных самонаблюдению и рациональному контролю), функционально аналогичных разумному анализу и умозаключениям.

Аппараты рациоморфных функций:

• узнают один и тот же объект в разных условиях;
• распознают свойства, присущие многим отдельным вещам и составляющие общий, существенный признак этих вещей.

Абстрагирующая функция восприятия образа — предпосылка возникновения

понятийного мышления и составляющая его функция.

2) Понимающее поведение осуществляется механизмами получения информации из пространственной ориентации, где важнейшие — оптические механизмы:

а) грубой ориентировки и избегания препятствий — оценка параллактического смещения изображений на сетчатке при движении животного;

б) фиксации обоими глазами — для локализации добычи.

Чем богаче и сложнее структура жизненного пространства, тем точнее пространственная ориентация и тем «умнее» животное. Животные, обитающие на суше и взбирающиеся на возвышающиеся предметы, нуждаются в более точной ориентации, чем свободно плавающие или летающие. Самые высокие требования к ориентации предъявляет передвижение по деревьям посредством хватания руками за ветви.

Оптическая ориентация → ориентированная моторика:

длительное оптическое «прощупывание» пространства (= «понимание» пространственных условий) → решение задачи одним движением.

«Понимание» = «внутреннее действие» в «воображенном» пространстве (модель пространства в ЦНС). Мышление = «действие в воображенном пространстве» ЦНС.

Отношения «понимания» и «обучения»:

• память собирает информацию накануне действия;
• жестко заученные фрагменты информации могут препятствовать понимающему = творческому решению новой задачи. Следует анализировать \ дефрагментировать \ «разбирать» большие информационные конструкты на составляющие их мелкие элементы и формировать из них новые модели репрезентации действительности, новые модели поведения = произвольные движения.

3) Произвольное движение — возникает в процессе:

1. торможения внешнего врождённого действия, чья неэффективность в условиях нестандартного для вида состояния среды доказана отсутствием успеха его применения;
2. понимания = внутреннего (в воображении) собирания информации и анализа ситуации:
3. мобилизации памяти обо всём наличном арсенале моделей моторных действий;
4. выбор (внутренний — без предварительных динамических проб и ошибок — сразу верный!) либо уже готового простого действия,
5. либо конструирование из «обрезков», «фрагментов» разобранных на элементы ВК нового сложного — составного — действия, адекватного новым требованиям среды.

Достигнутое понимание ограничено возможностями  наличной моторики.

Эволюция понимания ⇆ эволюция моторики.

Приспособление моторики к требованиям непостоянства среды: жёсткие ВК «разрезаются» на все более короткие куски, независимые друг от друга. Наименьшие двигательные «отрезки» составляют произвольное движение.

«ПРОИЗВОЛ» проявляется в том, что наследственные («непроизвольные») движения, ПРОИЗВОЛЬНО — по инициативе субъекта — вырываются из наследственно заданной ситуации, для которой они были изначально созданы и переносятся в новую ситуацию = применяются к иными внешним условиям.

Посредством обучения они соединяются в произвольно заученные комплексы движений, которые, как и ВК:

• адекватны требованиям среды;
• исполняются на предельной скорости (зависящей от скорости снятия торможения).

Произвольное движение на службе исследовательского поведения:

• доставляет информацию о пространственных условиях с помощью порожденных им реафференций (действующие с наибольшим произволом указательный палец, губы представлены наибольшими площадями в сенсорной части доминантного полушария);
• формирует функцию подражания (предпосылка обучения и понятийного мышления).

4) Любознательное \ исследовательское поведение — применение к неизвестным предметам всех наличных шаблонов движения из арсенала ВК. Такие шаблонные действия мотивированы иначе, чем в стандартных — генетически обусловленных — «серьезных» случаях, что доказано их:

• возникновением в состоянии удовлетворённости витальных потребностей;
• быстрой сменой; 
• мгновенным исчезновением, едва возникает «подлинная» — генетически обусловленная мотивация.

Исследовательское поведение мотивировано потребностью новой информации (информационный голод). Даже когда животное пробует на незнакомом предмете движения из арсенала функции добывания пищи, это не значит, что оно хочет есть: оно исследует, съедобен ли в принципе данный предмет.

Значение исследовательского поведения — приобретение объективного знания.

Программы поведения любознательных животных модифицируемы в широких пределах и нуждаются в универсальной моторике органов. Такие животные морфологически не специализированы, всеядны, вездесущи.

Больше шансов выжить у особей, дольше сохраняющих способность к игровому = исследовательскому поведению.

Любознательное поведение делает собственное тело объектом исследования: когда антропоид одновременно воспринимает собственную схватывающую руку и схваченный ею предмет как предметы реального внешнего мира, он приближается в своей хватательной деятельности к образованию понятия, а его знание о существенных свойствах схваченного предмета приближается к понятию.

5) Подражание — возникает из произвольных движений. Из подражания возникает коммуникация = язык (жестовый → вокальный).

Подражание:

• движениям — в зачаточной форме у антропоидов,
• звукам — у птиц.

Человек и птица испытывают врождённую потребность к подражанию (проявляют к нему аппетенцию) и отдаются ему без понимания его цели, ради удовольствия, доставляемого выполнением этой функции.

произвольное движение → подражание → коммуникация (язык)

6) Традиция — передача индивидуально приобретенного знания между индивидами (в пространстве) и между поколениями (во времени).

Уже у птиц и низших млекопитающих знание объекта передается по традиции (обучение), а у обезьян передаются даже моторные навыки — «техники». Но возможность передачи знания об объекте зависит от наличия познаваемого объекта в области непосредственного сенсорного восприятия. Лишь понятийное мышление и словесный язык делают передачу традиционного знания независимой от объекта — с помощью замещающих его свободных символов. Такая независимость — предпосылка накопления знания и его превращения в культурную традицию, основанную на абстрактных символах.

Ни одна из рассмотренных функций (1-6) не присуща исключительно человеку; но в каждой из них он превосходит все другие живые существа. Все эти функции участвуют в свойственных только человеку понятийном мышлении и словесном языке. Каждая из них имеет свои особые назначения, к которым приспособлены ее первоначальные функциональные свойства. Тем удивительнее их интеграция в высшее системное целое, отделенное от всех прежде существовавших живых систем «разрывом» едва ли меньшим, чем другой «разрыв», отделяющий жизнь от неорганического вещества.

КОЛЕБАНИЕ КАК КОГНИТИВНАЯ ФУНКЦИЯ.

1. ФИЗИЧЕСКОЕ И ФИЗИОЛОГИЧЕСКОЕ КОЛЕБАНИЕ.

Любой процесс регулирования, в котором работают механизмы инерции, имеет тенденцию к колебанию: выведенный из равновесия, после возмущения он долго затухает, раскачиваясь из крайности в крайность, постепенно сокращая амплитуду. Так и во всех физиологических процессах регулирования.

Возбуждение нервного элемента, испустившего ударный импульс, сначала снижается до нуля = до состояния изначального покоя, но не останавливается, а заходит в противоположную сторону.

Поэтому за периодом «невосприимчивости» к любому стимулу следует период повышенной возбудимости, и первоначальное состояние покоя достигается лишь постепенно, часто после нескольких колебаний.

2. ПСЕВДОТОПОТАКСИС.

В ходе ориентации когнитивная функция осуществляется в виде колебательного процесса, строящегося из «материала» фобической реакции, способной определять точное направление цели, как топотаксис. Поэтому его назвали «псевдотопотаксис«: выполнение последовательности фобических реакций, в сумме образующих регулируемое по величине изменение направления.

3. ЧЕРЕДОВАНИЕ «ГИПЕРТИМНОГО» И «ГИПОТИМНОГО» НАСТРОЕНИЯ.

Настроение колеблется: радость («гипертимность»)⇄депрессия («гипотимность»). Существуют переходы между состояниями, меняется их продолжительность: за продлённое гипертимное настроение «расплачиваются» глубокими кратковременными депрессиями. Хроническая меланхолия сменяется всплеском творческой активности.

Колебания настроений обусловлены механизмами поиска:

• угрожающих опасностей (включается в состоянии «гипертимности»),
• возможностей, которые можно использовать для своего блага (включается в состоянии «гипотимности»).

Превентивные опасливо-депрессивные настроения:

→ заранее продумать и изобрести способы решения проблем накануне их возникновения;

→ встретить негативные события с готовым планом их преодоления.

Подавленность сопровождается моторной пассивностью (торможение):

• копить силы для ответа,
• поиск источника и признаков опасности.

Гипертимные порывы активности = стремление использовать вновь открывшиеся возможности, включив моторную деятельность.

Колебания настроений —

• сами запускают »поисковый аппарат» \ «сканирующий механизм» или
• они следствие и признаки его включённости?

4. КОЛЕБАНИЯ ОБЩЕСТВЕННОГО МНЕНИЯ.

В формировании общественного мнения участвуют инерционные процессы регулирования, имеющие тенденцию к колебанию.

Множественность пониманий Истины: диапазон мнений об одном и том же.

Истина начинает свой путь как ересь и завершает как ортодоксальная доктрина.

Колебание, сопровождающее каждый шаг познания:

• агрессивное отрицание нового знания ортодоксами,
• скептическая недооценка нового знания профанами,
• переоценка нового знания автором,
• признание нового знания в профессиональной среде,
• переоценка нового знания профанами = мода…

Колебания коллективного мнения приводят в совокупности к тому, что самые различные люди ищут аргументы «за» и «против» нового учения, так что даже прежние его противники способствуют построению его прочного основания и точному определению области его применимости. Колебание мнения между «за» и «против» действует как механизм поиска, и точка, в которой в конце концов стабилизируется коллективное мнение, оказывается ближе к истине, чем подошел к ней сам первооткрыватель в первом упоении своим успехом.

Пока поиск аргументов «за» и «против» мотивирован чистым стремлением к истине (конструктивный \ теоретический антагонизм — направлен против Иного мнения, но не против Источника Иного мнения), колебание затухает и приходит в равновесное согласования в правильном положении.

Иная мотивация (= формирование идеологии агрессии, оправдывающей уничтожение источника иного мнения) чревата рассогласованностью, неравновесием — расхождением двух мнений ведущим к возникновению двух непримиримо антагонистических групп, каждая из которых убеждена в правильности собственного мнения и впадает в состояние воинствующего энтузиазма и агрессии.

Вторжение инстинктивных побуждений приводит к победе гипоталамуса над полушариями головного мозга: противостоящие друг другу мнения теряют содержащуюся в них истину.

Каждая из партий для привлечения сторонников облекает свое мнение в простейшие, понятные профанам формулировки (удобно повторять хором). Примитивизированные мнения сторон вследствие оглупления, становятся все менее приемлемыми для противников  → самовозбуждающееся колебание, завершающееся «катастрофой».