Я не буду сейчас отвлекать ваше внимание толкованием прозвучавшего названия. Это произойдёт чуть позже. Вообразите себе, что вы находитесь в вестибюле некоего огромного архитектурного сооружения с множеством комнат, залов, переходов, лестниц, подвалов, чердаков… Центральное звено интерьера – зал под названием «Методическая система интенсивного развивающего обучения В.Ф. Шаталова» или «Интенсивная развивающая парадигма дидактики«.
Как всякая новая сущность, которая ещё не прошла обкатку в массовом сознании, феномен с таким названием, пока ещё не имеет устоявшегося, всеми признанного и узнаваемого имени. Сам Виктор Фёдорович очень часто по-разному именовал собственное детище. При этом он не очень заморачивался по поводу подобных разночтений. Его позиция в этом вопросе была чисто шахтёрской, донецкой: «называйте, как хотите, только ногами не бейте». Умел «Дед», как называли мы его в узком кругу сотрудников лаборатории, ввернуть солёное словцо, подслушанное в гуще распаренных баней шахтёров, пьющих пивко после смены.
Мы же для своих внутренних целей предельно упростим это название и будем употреблять его в виде: «Дидактическая парадигма Шаталова» или ещё короче — ‘Шаталовская парадигма«.
Сама по себе Шаталовская парадигма имеет непростую структуру:
1) В её основе — научная компетентность: безукоризненное знание дидактического курса, с которым учитель пришёл к детям. Такое знание, которого нет даже у академиков. У Шаталова это было такое «знание», когда всё «от зубов отскакивало». Если он брался что-то преподавать, он знал этот предмет энциклопедически!
2) Следующий элемент — логическое мышление и твёрдая непоколебимая память, которую он сохранил до последнего вздоха. В ней информация из кратковременных поверхностных отделов, согласно его могучей воле, легко опускалась в подвалы бессознательного и так же мгновенно, по первому предъявлению, возвращалась вверх, ложась «на язык» и отправляясь оттуда прямиком в сознание учеников.
3) Третья составная часть его профессионализма — знание психической конституции ученика. Это когда на уровне «чуйки» — рефлекса, мгновенно, не прибегая к долгому и скучному логическому «тестированию», с первого взгляда, с первых звуков речи школьника, учитель понимает: с кем имеет дело (?), каков рисунок души ребёнка (?) и какие в этом рисунке могут быть закавыки, тупики и мрачности?
Понятия «структура личности» или «конституция души» не было в тезаурусе Виктора Федоровича. Оно – сугубо мое, но здесь уместно. Шаталов и без таких «академических» определений понимал сокровенную сущность души ребёнка лучше любых психологов и психиатров, понимал инстинктивно — на уровне эмпатии, которую потом подвергал глубочайшему логическому анализу в системе научных категорий психологии. Чтобы вы не думали, что он книжек по психологии не читал. Не только читал, но и понимал, что там написано. Причем лучше авторов книжек. Ведь авторы – теоретики, а он – практик и потому он не предполагал, как это бывает в душе человека, а знал, как никто.
В недрах его личности всегда сосуществовали в едином целом технолог учитель и психолог исследователь. Не понимать этого, значит не понимать главную причину его фантастического успеха. А успех этот заключался в том, что он на самом деле мог научить любого и каждого: научить предмету и научить учиться (технологии самообразования, технологии работы с информацией). Как он – Мессия дидактики научил нас – своих апостолов.
И если я слышу, как какой-то учитель рассказывает сказку о плохих детях, о скверном поколении, которое не желает учиться, я однозначно понимаю, что передо мной профессиональное ничтожество, которое к детям … на пушечный выстрел и … гнать из профессии безжалостно… Потому что, жалея таких «учителей», мы становимся их соучастниками и такими же палачами Детства.
Но вернёмся к очерку общей структуры интересующего нас феномена Парадигмы Шаталова.
В общем, он выглядит, как трёхуровневая структура:
1) её фундамент научная компетентность;
2) её программное приложение — технологическая оболочка, состоящая из сотен и тысяч разнообразных методических приёмов, приёмчиков и тому подобных «заморочек», некоторые из которых были созданы самим Шаталовым, некоторые заимствованы из педагогической традиции русской школы — и это только наружная внешняя оболочка шаталовской дидактики;
3) а глубоко внутри её спрятано герметическая ядро — глубочайшее знание психики каждого конкретного ребёнка, во всей неповторимой сложности, позволяющее не слепо перебирать отмычки от душ детей — разнообразные методы и приёмы дидактики, а мгновенно — сходу — находить тот единственный подходящий в данном конкретном случае к данному конкретному ребёнку ключик, чтобы раскрыть его душу навстречу чистому роднику научного знания.
Сама по себе дидактическая технология — это огромный набор отмычек и ключей от бесчисленного многообразия детских душ. В дидактическом процессе каждый педагог ограничен определённым временным лимитом: курс истории в пятом классе – это примерно 68 часов, курс математики — 130 часов, курс биологии — 70 часов и так далее. И сколько бы ни было учащихся в классе — 5, 15 или 45 — времени на то, чтобы подобрать отмычку к душе каждого из них у учителя всегда не хватает, если он не профессионал. Сколько их было таких – настоящих профессионалов в советские времена – мы не знаем. Их никто и никогда не считал. Сколько их осталось с тех пор мы тоже не знаем. Лишь интуитивно мы догадываемся, что их стало гораздо меньше, если вообще ещё кто-то остался. Потому что то, что делает сегодня воровская власть России с системой отечественного просвещения — это величайшее преступление перед отечественной историей и перед своим народом. К сожалению, это не единственное ее преступление. И я говорю сейчас об этом не для того чтобы в очередной раз пнуть власть ногой, а чтобы люди, начинающие этот проект понимали, что эта власть не скажет им спасибо, если проект окажется удачным.
Формирование базового комплекса информации об интенсивной парадигме.
Усилия Шаталова были направлены, главным образом, на описание технологической части своей парадигмы.
Но и эта часть его системы выглядит аморфно, как гигантское здание с разнообразными пристройками, приделами, звеньями, разных масштабов, значений и конфигураций.
Шаталов был убеждён, что его подлинное знание и опыт передаются исключительно в непосредственном общении с коллегами в ходе семинаров. Он не доверял бумаге, понимая, насколько многозначно можно истолковать написанное слово. В непосредственном же общении в ходе живого семинара он мог бесконечно корректировать поведение партнёра до тех пор, пока не будет сформирован алгоритм профессионального поведения, совершенно удовлетворяющий и не компрометирующий его идеи и практику.
Написанное и опубликованное Шаталовым было вызвано необходимостью отчитываться перед академическим начальством о результатах эксперимента. А книги публицистического свойства — это реклама, где он описал наиболее сильные и эффектные элементы своего метода. Однако на основании этих источников трудно сформировать полный корпус документов, адекватно описывающих его систему.
Герметическая же (психологическая) часть парадигмы сидела у него глубоко в подсознании и редко, и исключительно фрагментарно описывалась и фиксировалась на внешних носителях.
Вот почему на нашем первом этапе главная задача — воспроизводство, формирование и описание самого главного — цельного и непротиворечивого — комплекса информации, адекватно отражающего суть шаталовской парадигмы в ее дуализме Психологической и Технологической частей.
Вдумайтесь: Шаталов мог научить всех!!! И только потому, что знал ВСЕ о КАЖДОМ своем ученике. А это значит, что он был уникальным психологом. Хотя сам он никогда об этом не говорил. Впрочем, нужно ли специально говорить о том, что успешный хирург знает анатомию человека?
При этом нам нужно обработать материалы не только самого Шаталова, но и его эпигонов и соавторов, которые, в развитии его парадигмы, пошли своим оригинальным путём, не противореча базовым принципам парадигмы, но дополняя и развивая их.